Чтение онлайн

Пелагея — человек, пользующийся моим особым доверием. Как тебе не покажется странным, но, тем не менее — она моя сестра! Уж не обессудь, папенька на старости лет согрешил. Но о том знали лишь четверо — мы с Пелагеей, отец и уж конечно мать Пелагеи — крестьянка с Верхнеречья. Теперь уж в живых, кроме Пелагеи да меня никого не осталось. Да впрочем, ежели ты это послание читаешь, так верно не осталось и меня. Так что тайну эту хранить тебе до самой могилы!

Ты Пелагею жалей. Несчастная она и одна мне родственная душа на всём белом свете!

Живёт ещё в Полянке девушка — дикарка. Она Пелагеина протеже, та любит её, как родную дочь. Говорят, — она ведьма! Да верно так оно и есть. Зовут её Марьей, и живёт она обособленно за околицей в лесу, со своей старой бабкой Агафьей. Особых услуг от неё не жди — дерзка! Но знай, пришельников она не любит и ежели вдруг случиться какая оказия, на её помощь в борьбе с незваными гостями всегда можешь рассчитывать.

Ну, вот, пожалуй, и всё. Более людей в Полянке-то и нет!

К сему прилагаю карту имения нашего, где обозначены места проживания различных пришельников.

И помни — за границы, обозначенные на этой карте пришельники выходить не должны!

Что касается всего остального, то, благоразумно считая, что всего и не перечислишь, что тебе знать надобно, полагаюсь на твой ум, смекалку и помощь твоей семьи.

Засим прощай мой любезный родственник!

Остаюсь твоя

Софья Михайловна Перегудова.

Совершенно ошеломлённый и подавленный Дмитрий Степанович в изнеможении откинулся в кресле. В голове его всё смешалось в невообразимую карусель, словно мозговые извилины весело принялись играть в чехарду!

Безмолвный Генрих Карлович бесшумно сидел в своём углу, вжав голову в плечи и не смея проронить слово.

В дверь заглянула Дарья Платоновна, хотела что-то спросить, но, поглядев на Дмитрия Степановича, передумала и, сокрушённо качая головой, вышла вон.

В коридоре она тут же наткнулась на Николеньку.

— Что-то Николя, батюшка наш сам на себя не похож! А Генрих Карлович-то прямо как вурдалак, какой сидит — бледный, страсть! Что уж они там задумали, бог весть…

Она озабоченно покачала седой головой, задумчиво закусив губу.

— А пойдём-ка мы с тобой дружочек, кабы невзначай, вместе к ним зайдём! А то, вишь всё они одни хлопочут, всё одни! Да ведь и то! Сутки миновали, а пристава-то всё и нет! Да и Данила не объявлялся… пойдём, сыночек, посидим с имя, авось батюшке-то и полегчает!

Николенька с готовностью согласился, потому, как и сам собирался зайти к отцу.

Зайдя в кабинет, они застали отца семейства в совершеннейшем расстройстве. Уныло теребя обвисший ус, он в задумчивости перечитывал неожиданное послание.

— Здоров ли ты, батюшка, — участливо спросила Дарья Платоновна, подходя ближе и бросая зоркий взгляд на письмо.

— Как будто, — меланхолично отвечал ей Дмитрий Степанович.

— Вы бы, голубчик, отдохнули, а то вишь всё в трудах, да и Генриха Карловича бедного замаяли… негоже так-то! — продолжала меж тем Дарья Платоновна, с любопытством сороки пытаясь разглядеть мелко написанные строки.

Дмитрий Степанович, наконец, заметил её нехитрые уловки и, невесело усмехнувшись, подвинул ей листок.

— Вам верно, матушка, интересно? Так прочтите…

И поманил пальцем Николеньку.

— Поди-ка и ты сюда! Вишь книга-то прадеда твоего, о которой господин Мюллер давеча говорил, взгляни-ка! Прочти! И скажите вы мне оба старому дураку — в своём ли я уме?!

Долго ошеломленные Дарья Платоновна и Николенька перебирали пожелтевшие страницы книг, перечитывали письмо и потрясённые громко спорили о правдоподобности этаких новостей, горячо переговаривались между собой.

Наконец страсти понемногу улеглись, и вся троица смогла говорить более или менее спокойно.

— Софья Михайловна… Старой барыни почерк, припоминаете, Дмитрий Степанович? Завещание-то эдак же написано! — задумчиво произнесла Дарья Платоновна.

— Да уж надеюсь, что это не подделка! Иначе я бы шутнику!.. — Перегудов грозно взглянул на притихшего управляющего, — хотя… — он безнадёжно махнул рукой, — пожалуй, я был бы и рад узнать, что это чей-то глупый розыгрыш.

Тяжело переваливаясь в кресле, Дмитрий Степанович повернулся всем телом к управляющему:

— Ну, те-с… Генрих Карлович! Ваш как говориться выход! Прошу объяснить, что это за народы такие пришлые здесь проживают, коих вы пришельниками зовёте!

Генрих Карлович собираясь с духом, открыл, было, рот, но в разговор вмешался Николенька.

— Да будет вам, батюшка неужто и вы в сказки верите? Кто-то здесь нас заморочить хочет, и я даже знаю отчего! Следы преступления пытаются скрыть, отвлечь нас так сказать от главного события — убийство расследовать!

— Верно, Дмитрий Степанович, — поддержала его Дарья Платоновна, — нешто трудно подчерк-то подделать! А уж бред-то, какой понаписан — хоть стой хоть упади!

— А книга! — запальчиво крикнул Генрих Карлович, — ведь в книге явно указывается необыкновенно длительный возраст бывших владельцев имения. Разве это не доказательство, что здесь возможны весьма многие непостижимые вещи!

— Что книга! — пренебрежительно махнула рукой Дарья Платоновна, — уж по всему видать, что в роду Перегудовых не один умалишённый (господи прости!) попадался! Да и…

— Довольно вам, матушка! — с неожиданной обидой прервал её Дмитрий Степанович и повторил, обращаясь к господину Мюллеру:

— Вам слово! Извольте отвечать…

Генрих Карлович оглядел всех присутствующих таким жалостным взглядом, словно заранее упрашивая не подвергать его слова слишком строгому суду! Он глубоко вздохнул и начал свой рассказ.

— Вверх по реке есть сельцо — Берёзовое. В молодости я служил там управляющим у помещика Синцова Гаврилы Тимофеевича. Главным доходным делом в имении Гаврилы Тимофеевича считалось лён выращивать и по осени помещик Синцов отправлял мужиков с доверенным лицом в город — продукт, значит, на фабрику сдавать. Случилось раз и мне отправиться с ними…