Ачайваямская весна
Шрифт:
Оленьи желудки оттаяли и отогрелись возле костра под треножником. Всю ярангу заполнил лакомый запах квашеной оленьей крови. Ребятишки проснулись и полезли из своих пологов поближе к деду.
Антоска все-таки, по всей видимости, напутал. Русский по мере опаивания желудков отодвигался от них все дальше и дальше. Когда женщины вылили содержимое одного из них в корыто, где были нарублены внутренности, то он хоть и взял ложку, но ни разу не зачерпнул. Антоска хлебал как ненасытный, похваливая еду и чмокая от удовольствия.
— Почему гость не ест? — спросил Ахалькут.
Антоска даже поперхнулся от неожиданности и стал объяснять, что русский вообще ест мало.
— Говорил, что надо два желудка, — проворчала недовольная старуха.
— Может быть, он вареное мясо есть будет? Нехорошо, когда гость ничего не ест, — сказал Ахалькут.
— Он по-разному ест, — уклончиво ответил Антоска, обсасывая копытный хрящик. — когда много, когда мало.
— Принеси, старуха, — решил Ахалькут.
Русский съел мяса много, как настоящий чаучу. Женщины поставили на два бревнышка большой чайник. В нем старуха заварила настоящий чай. Вообще-то Ахалькут сам не пил чай и своим сыновьям давал его мало. Он считал, что если пить много воды, то сердце мокрое будет.
Женщины чай любили. Однако эта трава тангит (чужеродцев) стоила дорого.
Русский порылся в своем мешке и вынул две плитки чая. Он сказал что-то, улыбаясь, и положил эти плитки перед Ахалькутом. Дорогой подарок.
— Что он сказал? — спросил Ахалькут.
— Сказал, чтобы его все время варили, пока он тут, — пояснил Антоска.
Русский снова подвинул к Ахалькуту эти плитки и сказал запинаясь:
— Гыччи, гыччи (ты, ты), — показывая рукой на Ахалькута.
— Мне? — переспросил Ахалькут, ткнув себя в грудь пальцем.
— И-и, и-и, — подтвердил русский.
Ахалькут вопросительно поглядел на Антоску.
— Говорит, что передумал, — с готовностью пояснил Антоска, — все тебе в подарок отдает.
Старуха, внимательно слушавшая речи, проворно ухватила обе плитки, передала их старшей дочери Кояна и потащила второй неначиненный олений желудок из яранги.
— Наверное, Антоска плохо слышит язык своего русского отца, — ехидно сказала она. Старуха была права. Хотя в числе предков марковца Антоски действительно были русские отцы, однако их, бесспорно, пересиливали в нем другие. В числе других значились юкагиры, чукчи и даже эвенки.
Строго придерживаясь действительности, мы должны здесь сделать перерыв в повествовании. Именно на этом месте рассказа Ивана Ивановича проснулся Иван-вездеходчик. И проворчал:
— Спали бы, что ли… Скоро скомандую: «По коням!..»
Иван Иванович прикрутил фитиль и дунул в ламповое стекло.
КОРРАЛЬ
Олени спускались с каменистой кручи. Они паслись ночь за сопкой. Через перевал гнать их к корралю было далековато. Бригадир распорядился, чтобы стадо провели прямо через сопку и направили ко входу в корраль.
Животные спускались привычно осторожно: ступали по камням не торопясь и не напирая на передних.
Впереди шел один пастух и сзади — двое. Передний спускался молча, размеренно. Он определял темп движения оленей по склону.
Шедшие сзади пастухи покрикивали успокаивающе. Крики были однообразные. В них слышались умиротворение и ласка.
Стадо подошло к краю склона. Теперь до плато оставалось метра два отвесной стенки. Передние немного помедлили, поволновались и стали прыгать вниз.
Люди замерли. Спускались стельные важенки. Через две недели — отел. Животы у всех надутые, как шары.
Молодняк прыгал менее проворно. Молодые жались к самкам и следовали за ними.
Стадо с небольшими задержками одолело спуск и сгрудилось на небольшом пятачке. Предстояло самое ответственное — завести животных в корраль.
На Севере имеется несколько типов корралей. Самые основательные ставя г на местах постоянных забойных пунктов. Это целые сооружения из заборов, в плане напоминающие раковину улитки.
Коррали для счета оленей полегче. В тех местах, где счет проводят постоянно, их строят из жердяных оград. На Ямале, на Гыданском полуострове, на Канине и Русском Севере — в европейской части Арктики распространены коррали из сетки, подобной той, которая идет на гамаки.
Здесь же корраль самодельный — из мешковины. Он легок, его можно перевозить на любом транспорте. Его преимущество перед сетным заключается в том, что для оленей создается иллюзия неодолимой стенки.
Этот корраль в диаметре имеет метров пятьдесят. По кругу расставлены треноги из двухметровых жердей. Они устойчивы. К ним крепятся полотнища мешковины. Корраль для счета — огороженный круг с одним выходом.
Пастухи встали в две линии от входа, чем дальше от входа, тем шире. Пастухи, стоящие в цепочках, — приезжие. Здесь и Чельгат, и Иван Иванович Вантулян. Старики стоят ближе к входу. Молодежь — подальше.
Пастухи, пришедшие вместе со стадом, не уходят от него. То одна группа оленей, то другая отрывается от стада и устремляется прочь. Им наперерез кидаются люди. Вот когда видно, как умеют бегать здешние чукчи. Бег у них, кажется, ленивый, в развалку. Пастух бежит за оленями сравнительно не быстро, не глядя ставя ноги между высокими кочками, легко проходя по снежным надувам.
Очень мало в этом году снега. Во многих местах земля под его тоненьким слоем — торчат мхи и травы. Для оленей это неплохо: корм добывать легко, не надо копать многометровые толщи, чтобы добраться до ягеля и ветоши-сухих трав и кустарников. Пастухам приходится хуже: неровности не сглажены настом. Тяжело.
Пастухи преследуют оленей не спеша, с умыслом, чтобы не напугать животных, а то они убегут далеко. Пастухи бегут от животных на таком расстоянии, которое необходимо, чтобы звери не обращали внимания на людей. Олени пробегут немного и начинают останавливаться и поворачивать головы к стаду. Стадо притягивает их. Но возле стада видно слишком много людей. Животные не решаются идти обратно. Надо время для того, чтобы они преодолели страх и пришли в стадо. Пастухи выжидают, когда олени встанут, и тогда бегут во всю силу, забегают к оленям с внешней от стада стороны. Для них путь к побегу становится прегражденным. Выхода нет. И на колебания времени пастухи не оставляют. Они напирают на беглецов, а те мчатся к стаду.
Волнующаяся масса оленей все ближе и ближе поджимается к дороге в корраль. Передние мечутся по краю стада, останавливаются, глядя вперед.
Впереди виден вход в корраль. Там уже привязано несколько упряжных оленей. Это приманка. Вроде бояться нечего.
Самое главное для оленеводов сейчас — ввести большую часть стада между рядами пастухов, которые составляют живую изгородь.
Эти пастухи стараются скрыться от оленьих глаз. Они садятся на снег, низко сгибаясь, и даже ложатся, прячась за застругами.
Стадо, колеблясь, движется и движется ко входу. Оно миновало крайнюю засаду и идет понемногу вперед. Люди из засады тихонько поднимаются. Стадо оказывается в ограде, которую составляют люди! Теперь оно в их власти. Теперь дорога только вперед, только в корраль. Самый волнующий момент! Столько груда, столько усилий — и… успех! Стадо заходит в корраль.
К счету оленей все готово. Пастухи на своих местах образуют коридор, через который будут пропускать животных. В сторонке на нарте сидят главный зоотехник Анатолий Арсентьевич и его помощник — оленеводческий зоотехник Яша Чейвилькут. Возле одной из стенок корраля расположились женщины. У них, как положено, горит костер. Над костром висят объемистые чайники. В большом эмалированном тазу исходит паром вареная оленина. Можно начинать.
Стадо крутится против часовой стрелки. Массивный диск из полутора тысяч животных. Стадо двигается в одном темпе, с одной скоростью, как патефонная пластинка. Мелодия исполняется однообразная — шорох оленьих копыт по снегу, глухой костяной стук сталкивающихся рогов да редкие голоса теляг-одногод-ков — то ли хрип, то ли лай. В это время прошлогодние телята вспоминают детство — подают голос. Олени большую часть времени безгласны.
Сейчас главная задача людей — отделить стельных важенок от основного стада и пересчитать всех животных.
— Давай, — машет рукой бригадир, стоящий возле Анатолия Арсентьевича.
Пастухи в коррале начинают подавать голос и напирать на олений круг.
Несколько самок останавливаются, всматриваясь в просвет между стенками корраля. Они некоторое время колеблются, а потом устремляются наружу. Против выхода также поставлены ездовые олени — приманка для заключенных в коррале.
— Вот такие у нас олени, — улыбается нам бригадир, — сначала в корраль не хотят, а как войдут — назад не выгонишь.