Чтение онлайн

Вода — всех оттенков. По дороге показывала — сначала дом — Фонтанка, 2. Первый этаж, пятое-шестое окна на набережную Невы, от угла Фонтанки — там жила АА с марта по... 1924 г. В большой комнате — О. Судейкина, в маленькой — АА. В маленькой — висели иконы... В окно постоянно любовались закатом.

Пароход. Встречный ветер. АА подняла воротник жакета.

Дальше — Сампсониевский мост. Знакомые АА места: здесь близко жили Срезневские. АА два года у них жила. Постоянно ходила по Сампсониевскому мосту. До моста — чудный, старый, старый сарай. О. Судейкина говорила: "У того — то-то, у того — то-то, а у Анки — сарай".

Дальше, на левом берегу — казармы, похожие на Павловские казармы. Здесь жил Блок — говорит АА.

В этом году — первый раз на пароходике. В прошлом — несколько раз ездила с Н. Н. Пуниным, с Замятиными и т. д. Очень много ездила, когда жив был ее отец, к нему — на Крестовский остров. Тогда пароход останавливался много раз до островов, а у Крестовского острова была последняя остановка показывала остатки пристани. А чуть-чуть дальше за большим каменным домом, которого тогда не было, — маленький, двухэтажный, деревянный; во втором этаже жил и там же умер отец АА.

По дороге показывала еще — на левом берегу маленький деревянный домик в стиле ампир.

На правом — Елагин дворец, постройка Росси.

Мы только подходили к разветвлению рек, на горизонте, дальше через все небо и до нас дотягиваясь — громадная пелена внизу черной, страшной, вверху белой и "как ледник" тучи. Вдали молнии, гроза. Ушли в каюту, ожидая дождя. Еще немножко прошли — вода стала серой, северной, свинцовой, тяжелой — как в другую страну попали. Все темней и темней... Подошли к пристани. Хотели не выходить на пристань — нельзя, надо через вертушку пройти. Вышли. Испуганная угрозой грозы публика столпилась в очереди, колоссальной. Никто с парохода не пошел гулять — все ринулись в очередь, чтоб с этим же пароходом ехать обратно. Встали в очередь сначала и мы, потом решили подождать следующего, где меньше публики будет. Пошли в буфетик — налево (если смотреть от берега). Стол, уставленный пустыми, чистыми кружками для пива. Принес сверху стулья. Сели. Пили пиво, потом — еще бутылку, и салат ели. Шел дикий дождь. Я занял очередь и вернулся к столику. Подошел второй пароход (№ 1). Удачно — попали в каюту и были еще свободные места — сели. АА уже устала. Сделалась молчаливой. Сзади играл на трехрядной гармони кто-то, потом собиравший деньги. Пошлые мотивы — Сильва и проч. Отплыли назад. Темнеет. Обрывки разговоров, но как неприятно их слышать — штампованные, плоские, пошлые, пустые, "тысячелетние"... АА молчаливой стала. Который час? Без двадцати одиннадцать. А мы еще не вошли в пределы города. А в одиннадцать к АА придет Пунин. АА видит, что опоздает. Ей неприятно. Скрыто, но волнуется, нервничает.

Дождь прошел, здесь туч опять нет, хоть и совсем вечернее, темное небо. Скоро станет светлеть — белая ночь подойдет.

Пристань. Вышли. Быстро идем по набережной. АА что-то шутит, но неприятное сознание, что Пунин ждет, мешает.

В окне — свет. У ворот быстро попрощались.

А над екатерининским садом широкая, оранжевая, как апельсин, большая, "неприятная", неприглядная луна. АА не любит такую ее.

АА тяжело в городе летом; только безумные могут жить в городе летом.

Но разве бедность — безумие?

Вчера АА отказалась от приглашения М. Рыковой — поехать к ней на сегодня и завтра в Петергоф. Отказалась, потому что очень утомительно.

Ночью (26 июня — после 25-26) АА получила от Инны Эразмовны телеграмму: "Вчера приехала".

АА очень обрадована. Сегодня утром много говорила об Инне Эразмовне, о трудностях пути, которые она перенесла, о том, как, вероятно, она устала, и т. д.

Все дни много говорим о Леве.

Лева говорил АА о том, что война — в теперешнем понимании — ему очень неинтересна.

АА говорит: "Не стилизует ли он?" (для АА)...

29.06 — 1.07.1926

О браке с Пуниным.

О Тапе (не может спать, стучит у двери). Тап появился в 1922 году.

Об отъезде на лето (АА).

Об отъезде на лето (моем).

О дальнейших перспективах (квартира, Царское Село и т. д.).

Больше всего любит в Пушкине мелкие произведения — "Пир во время чумы", "Каменный гость" и т. п.

Чувство слова у Мандельштама.

Об Анне Николаевне Энгельгардт — куклы, шатер...

Пушкинисты читали Шенье только в переводах Брюсова и Пушкина! Читал его по-французски один Томашевский (а тот гнет линию — Пушкин от французов XVII, а не XVIII века).

Гуковского после доклада не видела.

АА говорила раньше Гизетти, где искать влияния Бодлера на Анненского. Тот не нашел и позавчера спрашивал: "Ведь вы же мне не показали, что именно. Я и не нашел". АА показала ему целый ряд примеров, в деталях. Показала ему большую часть разбора. Тот плохо усваивал.

Гизетти ругал Кривича, который ему ничего не дал (мол, запрятано, не найти).

В таком положении, как АА, пожалуй, только Кузмин. Даже А. Белый не в таком — его "Петербург" — это 1905 г., и это имеет значение.

Как АА определяет существующее о ней в нынешней критической печати мнение, относящее ее к правому флангу советской литературы:

В "Жизни искусства" — АА опять на самом-самом правом "фланге".

Началось это со статьи Чуковского "Ахматова и Маяковский", где впервые АА была противопоставлена революции. Тогда, в 1920 г., все (интеллигенция) были против, но никто этого не определял, не подчеркивал. Были эмигрировавшие, но они и отпадали... Был хаос. Но из этого хаоса родилась статья Чуковского. Зарубежная печать очень ругала его, но ругала за то, что он посмел наравне со старой Россией поставить все новое, советское Маяковского. Мы этого не читали. Но официальная критика (здесь живущие) читали. И настраивались против АА.

Второй пункт: хвалебная статья Осинского. Все левые были ею возмущены, началась буча и травля АА. Это был третий пункт.

И после четвертого — статьи Лелевича — мнение об АА как о самом правом фланге утвердилось, и — совершенно независимо от истинной сущности ее творчества. Ее никто не доискивался — судили, оглядываясь друг на друга. Тот намекнул. Следующий уже высказался — хоть неопределенно, но с явной тенденцией; третий уже определенно и безапелляционно клеймил.

И было полное отсутствие собственной мысли у писавших, и никто из них не задумывался о том, в чем, в сущности, "правизна" АА.

А в действительности? Символика икон, церковность и пр. Разве ее не было у других? Ведь это было принято как прием всеми в определенную эпоху. Разве у Есенина, у Клюева, у Гумилева, у Блока, у Сологуба и т. д. и т. д. этого не было? Но Клюев играл в Ленина, Есенин "хотел" (!) быть большевиком, Блок написал "Двенадцать" (и умер). Сологуб — написал "Благовест" (?). АА молчала. Она непонятна. А раз непонятна — значит, она не из их стана. Глупо. И вот АА твердо и всегда критикой ставится на самый правый фланг. Другой вопрос — как АА к этому относится.

Писать, оглядываясь друг на друга, — прием современной критики.

Сегодня читала Державина. Скучен старик. До чего безграмотен! Все глаголы неправильно употребляются. Словопроизводство — неправильность. Расстановка слов — ужасная. И только отдельные, зарытые в кучах мусора образы — прекрасны. Редко, но попадаются.

"В те дни..." Это настойчиво повторяется Пушкиным ("В те дни, когда мне были новы...", "В те дни, когда в садах Лицея..." и т. д. — четыре раза). АА недоумевала, откуда так настойчиво повторяет это Пушкин (ведь самому ему это ощущение должно быть чуждо). Искала в Батюшкове — не нашла. Сегодня нашла в Державине. В "Оде на счастье". Слова "В те дни" повторяются настойчиво, проходя через все стихотворение.