Чтение онлайн

АА сегодня, читая Державина, "нашла" превосходное, великолепное стихотворение (очень ей понравилось и — между прочим — ритм) Суворову (второй том).

Пришла ко мне в 8 1/2, потом пили чай в столовой, где были папа, мама и Шлом. Говорила с папой об архитектуре (с горечью заметила, что сегодня ночью украдены бронзов. (...) с решетки Летнего сада), говорили о Кавказе, о преподавании и конкурсных экзаменах, только что введенных, но уже, кажется, аннулированных всякими ограничениями и разъяснениями, и о пр.

После чая пошла опять ко мне. Звонила Пунину (он просил у нее три рубля в долг, а АА забыла дать).

Вышли вдвоем в 10 1/2, пошли на Литейный в Шереметевский дом. Я зашел к Пунину, передал ему три рубля, а АА подождала меня на Литейном. Пунин устал, и у него сидел Боричевский (он заходил к АА сегодня, но не застал ее, к счастью). С Литейного я с АА пошли в Мраморный дворец — по Фонтанке, мимо Летнего сада и по Лебяжьей канавке. В Мраморном дворце АА сразу же села за Шенье и "Поэтическое хозяйство", я поставил чай. Сидели, разговаривали о Шенье, и о работе, и обо всем. Неожиданно уже после 11 1/2 постучал Пунин ревнивый, мрачный, злой и молчащий.

Я ушел, а он устраивал "бурю". С чего это сегодня?

Сегодня утром к АА явилась Маня. АА ей сказала, но та, по-видимому, готова была к этому и нисколько не огорчилась.

АА, сидя у меня, со смехом оторвавшись от книги, сказала — умышленно грубо: "Здорово я краду у Пушкина!" — и прочитала мне строки из "Мне дали имя при крещеньи — Анна..." — и до "И часто, стоя в голубой воде...", до "Вдали поет о вечере разлук!" — и вслед за тем соответствующие строки Пушкина.

Я показал АА "Вечер" и "Четки". "Четки" (этот экземпляр) писала для себя, и второе издание вышло не по этому экземпляру, потому что потом АА кое-что переменила. Из этого вырезано несколько страничек. Они были на выставке. АА одну видела.

Вчера АА (или позавчера) узнала, что обеспечение Кубу у нее отберут с октября. Шилейко тоже не будет, наверно, давать на Тапа и на квартиру. С чем же АА останется?

Давно — месяц или два тому назад — ей прислали предложение пойти на врачебно-контрольную комиссию, которая признала бы ее нетрудоспособной, и ей Кубу назначило бы пенсию. К ней по этому делу ходила Замятина, но АА не пошла на комиссию. Теперь и пошла бы, но считает, что ее сейчас не признают нетрудоспособной (другое дело — зимой, когда она совершенно больна.) А сейчас она себя сравнительно хорошо чувствует.

Лето вообще она значительно легче переносит теперь, чем зиму.

Внешние неприятности: Маня, Шилейко, обеспечение Кубу, Тап, квартирный вопрос (а теперь — с увеличением квартирной платы и с долженствующим случиться приездом женатого Шилейки — он особенно обостряется), и т. д., и т. д. Но они ничто — по сравнению с внутренними, гложущими ее. "Каша": Пунин — А. Е. Пунина, Николай Константинович, Шилейко, Вера (его новая жена), отец А. Е. Пуниной, я, литературные, мысли о России — и тысячи других.

Шли по Фонтанке. Говорила, что Пастернак по три, по четыре года не пишет стихов, Мандельштам тоже, Асеев, и т. д., и т. д. — тоже. Есть какие-то "пределы". Если их перейти, то некоторые люди — наиболее чуткие, тонкие — начинают задыхаться. И тогда им кажется странным, что вообще можно писать стихи, кажется, что писать стихи — немыслимо, и они не пишут, молчат, молчат по три, по пять лет... И когда потом неожиданно для них самих к ним придет волнующая минута вдохновения и они пишут стихи, — они делают это с таким чувством, как будто в их поступке есть какая-то "греховность". (А разговор начался с того, что я сказал о том, что Тихонов перестал писать стихи — вчера говорил мне — и хочет теперь писать только прозу.)

Сегодня в Шереметевский дом неожиданно почему-то звонил Рыбаков. Не застал никого. Зачем звонил? АА и Пунин считают, что это "совершенно прекращенные и невозобновимые отношения".

... — не "свойственны" им. И не потому, что они не могут заработать или трудиться... Нет. Но если бы такому человеку положить на стол пять тысяч, на следующий день у него бы их не было. И не потому, что он прокутил бы их, истратил... нет... Просто так — кто-нибудь пришел, попросил в долг, он бы дал их, потом тот передал бы их еще кому-нибудь или бы тот даже вернул, — но как-нибудь, когда-нибудь они бы так же безнадежно исчезли — неведомо для своего владельца как и куда...

Разве неверно, что к одним прилипают деньги (например, Виктор, скопивший из скудного жалованья пять тысяч или заработавший сто тысяч в революционные годы), а к другим не идут никак.

Сказать Шилейке:

1. О Тапе;

2. О новой квартирной плате, грозящей бедствием;

3. АА сказали, что ее лишат обеспечения с октября (А. В. Ганзен).

О технике и ее чудесах: кажутся чудом только до тех пор, пока они не осуществлены. А как только техника добьется этого (разве не чудо — радио, телеграф, аэроплан и пр.?), они становятся чем-то весьма посторонним человеку, чем-то даже ненужным в его обычной жизни, потому что они служат каким-то особым, выдуманным целям — целям политики, войн, над-обычно человеческих отношений, и кажутся какими-то бедными, ничтожными... А людьми руководят все-таки те же чувства и враждебные свойства, та же любовь, злоба, вдохновенье, звериное тщеславие и прочее, и прочее... и деньги... "Да, и деньги, — добавила АА, — потому что деньги я бы тоже отнесла к числу человеческих врожденных им свойств: разве... (Обрыв.)

АА несколько раз просила меня позвонить Мандельштаму и узнать о здоровье Надежды Яковлевны. Я сегодня дважды звонил, но никого не заставал.

АА подарила мне азиатскую монету, присланную ей Ларисой Рейснер в 1921 году в посылке — из Азии. АА говорит, что это — фальшивая монета.

На днях АА отыскала случайно себя — пластилиновую; но фигурка совершенно смята.

6 июля был разговор — на извозчике, я ехал с АА к Тапу. Я тронул пуговицу сиденья и сказал: если б можно было вот так нажать какую-нибудь кнопку — на этом же извозчике уехать, в этом экипаже. (Перечеркнуто.)

11.07.1926

Черное платье с большим вырезом. Коричневые чулки. Туфли. Водил Тапу гулять перед самым уходом. К Пунину пошла — в черном жакете.

6.08.1926

АА в двенадцать сорок в Царском Селе пошла с Даньками к Рыбаковым. У Рыбаковых были Замятины и Радловы. Замятин (и Радлов?) ходили обедать к Спасским, и АА хотела тоже идти, но И. И. Рыбаков (?) уговорил ее остаться. Обедала у Рыбаковых. В Царском Селе все вместе гуляли — АА, Рыбаковы, Замятины, Радловы, Данько, Скука была смертная.

Рыбаков ходит в коротких штанишках — почти в трусиках.

Рыбаков проводил АА на вокзал. АА уехала с поездом, который пришел в Петербург в 19.42.

Я — в 1 час 10 — дома, десять минут дома. Ездил к Федину; в три — обед; до 5 1/2 дома; 5 1/2 — в Шереметевский дом. В 5 3/4 — до 5.50 в Шереметевском доме, оставил розы. Здесь Пунин, А. Е. Пунина, Зоя Аренс с мужем.

5.50-6.05 — путь Т.; 6.05-7.42 — на Царскосельском вокзале, и у вокзала звонил Пунину. 7.42 встречал АА, поехал на извозчике по Загородн., по Фонтанке в Шереметевский дом. До девяти часов вечера — в Шереметевском доме; АА надписала фотографию. Попрощался со всеми. 9-9.10 — путь домой; 9.10-10.50 — дома. Укладка, ужин. Приходил Казмичев (звонил мне два раза, и я ему один раз). Я звонил АА. 10.50-11.10 — путь с папой и мамой на вокзал. Т. 11..10-11.50 — на Николаевском вокзале на перроне. Я, папа, мама, АА и Пунин. 11.50 уехал. Болит голова, ужасное настроение. Ни с кем не разговаривал. В час ночи заснул.