Чтение онлайн

Мы долго говорили на эту тему. А потом АА стала читать мне письма И. Анненского к Маковскому. Из них видно, что В. Иванова Анненский впервые прочитал в 1909 г. "Ох, труден", — пишет Анненский. АА думает, что на чтение новых поэтов — например, таких, как Кузмин, Потемкин и т. д., Анненского натолкнул Николай Степанович. Вероятно, он приносил ему книги и вел с Анненским по этому поводу беседы. Вообще же для АА несомненно, что общение Николая Степановича с Анненским приводило к влиянию как первого на второго, так и второго на первого — влиянию и в жизни, и в творчестве.

Между прочим, АА обратила мое внимание на слова Анненского о переводах с французского М. Волошина. Анненский цитирует отрывки, которыми показывается полнейшее незнание Волошиным французского языка. Это забавно, если вспомнить апломб Волошина и мнение о нем в кружке его приверженцев как о знатоке французского языка и литературы!

Говорим о Вячеславе Иванове. Когда в 11 году АА с Николаем Степановичем вернулись из Слепнево (собственно, из Москвы), то враждебное отношение Вяч. Иванова к Николаю Степановичу и Николая Степановича к Вяч. Иванову уже не вызывало недоумений (вспомните письмо В. Иванова). Но АА еще не ясно, почему в начале 11 года, когда Николай Степанович вернулся из Африки, Вяч. Иванов так окрысился на Николая Степановича.

К 7 часам АА обещала быть в Шер. доме. Я вышел на улицу и подождал АА, пока она оделась и вышла. Вместе пошли в Ш. д.

Говорили о культурности и некультурности поэта — АА вспомнила как пример прекрасного, хотя и некультурного поэта — Виллона.

АА не любит, чтоб ее вели под руку, и обычно идет отдельно. Но сегодня, проходя мимо Инженерного замка, АА вдруг сказала: "Руку… хочет руку!..". Я улыбнулся и спросил — почему такое желание? Оказывается, у АА такая слабость, что она уже устала и ей трудно идти. Мимо Инженерного замка свернули на Фонтанку и шли по Фонтанке, говоря о Лозинском. Он неудачник. Это не вызывает никаких сомнений. А между тем в те годы — в годы 1-го Цеха — все возлагали на него большие надежды. Он был культурнее всех, он был знаток литературы, он окончил два факультета (юридический и историко-филологический), он был блестящим, остроумным. И он несчастен, конечно, он неудачник теперь… И — уже на Симеоновском мосту — АА заговорила о том, что раньше, по-видимому, в глубине души Лозинского пряталось по углам это темное. Но никто не мог угадать его за блестящей внешностью Лозинского… И сам он, вероятно, тоже не угадывал. А вот эти годы сделали свое дело: АА обеими руками сделала жест и заговорила о прятавшемся по углам, а теперь, как проказа", вылезшем наружу… И добавила: "Бедный Лозинька!" (так они звали друг друга за глаза: "Шилей", "Гум" и "Лозинька").

И АА вспомнила о том, как в "Аполлоне" (куда ввел его Николай Степанович) Лозинский был так же всем необходим, так же часто упоминался, как в годы "Всемирной литературы" А. Н. Тихонов. Люди, встречаясь друг с другом, прежде всего говорили: "А что Александр Николаевич? Вернулся из Москвы? Что он сказал? Это надо Александру Николаевичу…" — и т. д. А кто его вспоминает теперь?.. Говорили о стихах Шведе, "которые нужно в баночку заспиртовать" и хранить, хранить — так они недопустимо плохи.

У дверей Ш. д. я поцеловал АА руку и пошел домой.

Слабость. Обострение.

6.12.1925

В 3 часа я пришел к АА в Мр. дв. АА в черном шелковом платье сидела в маленьком, низком кресле, поставив ноги на маленькую скамеечку, и топила печку. Маня к ней сегодня не приходила. Я хотел освободить АА от этого занятия, но она сказала, что топить печку занятие и хорошее, и приятное, и она с удовольствием это делает. Я сел к печке. Лампа стояла на туалетном столике, рядом с АА, а от печки тянулся жар, и красные отблески играли на бледности лица АА.

Мы говорили о работе… Разговор прерывался минутами молчания, когда мы молча смотрели на красные угли, когда по очереди мешали их, когда думали, думали. "В вазах было томленье умирающих лилий…" — "Это стихотворение — об Анненском", — сказала АА. И стала мне доказывать, и доказала. Потом говорили о биографии Николая Степановича — о том, что мне надо учесть все масштабы. АА сказала, что, по ее мнению, для биографии Николая Степановича нужно самое большее 20 точных дат… "Как вы думаете…", — и АА спросила меня, на какое место я поставил бы Гумилева в историко-литературном плане? Между какими величинами? Я ответил, подумав: "Баратынский значительнее его…". АА наклонила голову и ответила утвердительно. Я продолжал: "Языков?.. Меньше…". — "А Дельвиг?" — спросила АА. Я не смог ответить на этот вопрос, и АА заговорила о применительном к Дельвигу масштабе биографии… Сколько точных дат для биографии Дельвига нам нужно? Дат 10 — не больше… Я стал спорить, что больше, и что больше надо и для Николая Степановича: надо дату свадьбы, дату рождения Левы… АА посмотрела на меня в упор и промолвила: "Я не знаю, когда Пушкин женился… И вы не знаете!". И добавила, что не знает также и точной даты, когда у Пушкина родились дети…

Я спросил: "Ну, а какой масштаб вы предполагаете, например, для Шенье?" — "Шенье прекрасный поэт… больше Баратынского… гораздо!" И когда АА высказалась о Шенье, я спросил о том, кого она ставит выше — Блока или Баратынского. АА ответила, что "напевная сила" у Блока больше, чем у Баратынского… "А вообще ведь Вы знаете — Блок самый высокий поэт нашего времени…". Я спросил: "На какое же место Вы ставите Блока?" АА подумала и медленно проговорила о том, что — что-нибудь так — "за Тютчевым"…

"А Николай Степанович — около Дельвига…"

Получила письмо от матери. Как всегда, обиженное и с просьбой поскорее выслать деньги. Из письма видно, что Виктор не будет высылать И. Э. деньги. Вероятно, она ему написала, что получает пенсию, и он решил, что она не нуждается.

Тетка — Анна Эразмовна, которой сейчас 72 года, хранит обычай дарить крестьянам открытки с картинками и для этого собирает открытки. Открытки, полученные ею от АА, подвергаются той же участи и все висят по мужицким хатам. Недавно Анна Эразмовна нашла открытку АА, в которой та пишет, что "была у тетки, и меня воспитывают… Скучно, скучно, скучно…". Эта открытка написана АА, когда ей было 15 лет. И тем не менее, Анна Эразмовна, найдя эту открытку теперь, не преминула обидеться. Инна Эразмовна в письме сообщает АА об этом.

АА говорит, что несмотря на всю бессмысленность такой обиды, она напишет Анне Эразмовне длинное, подробное извинительное письмо, потому что не хочет, чтобы у Инны Эразмовны могли быть какие-либо трения с Анной Эразмовной.

Я заговорил о статье в "Красной газете" — "Кто истинный виновник смерти Пушкина".

Не читала. Улыбнулась:

— Николай I.

— Нет, Нессельроде…

Но она обо всем этом прекрасно знает — дочь Гурьева и т. д.

Сегодня приходила Л. З. Она не была вчера на вечере у Лившица (издателя), на который они ее звали.

АА Лившицы не приглашали — им неудобно приглашать после того, как Гессен сказал грубую фразу Пунину о том, что они не обязаны выплачивать гонорар за книгу, которая еще не вышла.

Говорила о том, что в Зап. Европе больше нет хороших поэтов. В самом деле, о каком из современных европейских поэтов мы хоть что-нибудь слышали?

В Мр. дв. пришел Н. П., чтоб проводить в Ш. д. Через несколько минут я ушел, предварительно погуляв с Тапом.

7.12.1925. Понедельник

В половине второго дня ко мне неожиданно зашел Л. Сказал, что есть возможность получить из "Всемирной Литературы" переводы, и сказал, чт для этого нужно сделать. Пробыв у меня не больше 3-х минут, ушел.

В 9 вечера заходил в Мр. дв., но АА уже легла, и я не входил к ней, а пошел домой.

8.12. Вторник

Утром был у Лавреневых. Пили чай, и вместе с ним вышел и дошел до Невского. Забегал к Пунину в Шер. дом. АА сегодня обедает у Щеголевых (сам Щеголев в отъезде, а В. А. пригласила к себе обедать АА и Л. Н. Замятину).