Чтение онлайн

После того, как за въехавшими на площадку перед домом закрылись ворота, сменились пулемётчики на вышках.

Наблюдая за происходящим в ночной прицел, закреплённый на СВД, Дмитрий на секунду отвлекся, посмотрев на часы. Ровно два часа между сменой часовых. Те, в свою очередь, каждые пятнадцать минут отчитывались по рации о несении службы.

Пятнадцать минут. Много или мало? Три минуты на преодоление расстояния через соседние участки до забора логова. Ещё полминуты, чтобы оказаться во дворе. Столько же, попасть в дежурную комнату и зачистить её. Дима не знал, кто ещё, кроме дежурного, контролирует часовых. Кроме того, в самом доме, также находились два наблюдателя, присматривавших за другой стороной двора. Их отчёты Погожин слышал в своей рации, сканер частот исправно отслеживал их смену часовыми. «Герр обер-лейтенант, ефрейтор Дитрих без замечаний». Герр-херр, проклятье…

Составив график своих действий, Погожин понял, что выполнить задуманное реально. Убрав часовых, караульных и дежурных, у него в запасе останется ещё семь минут, вернее, пять, две минуты на непредвиденные задержки. Далее, убрать дневального в гостевом доме. Офицеры навряд ли станут утруждать себя контролем смены. Зачистить же казарму и особняк можно не торопясь, наслаждаясь процессом. Только бы никто не приехал, взвод автоматчиков, например…

Понаблюдав за объектом ещё полчаса, Дмитрий переобулся из неприметных, прочных натовских берцев, в лёгкие ботинки из мягкой кожи на толстой каучуковой подошве. Затянув шнуровку, прошёлся по комнатушке, вспоминая полузабытые ощущения от передвижения в этой обуви. Два шага вперёд, два шага назад, немного попрыгал. Ни стука, ни скрипа…

Открыв окошко, в полутьме подозрительно распахнутое окно никто не увидит, Дмитрий снова припал к окуляру прицела. Время ужина, весь личный состав, вместе с подростками, высыпал во двор на вечернее построение, спустя десять минут разбежавшись по своим местам. Двенадцать человек в доме, одиннадцать в казарме, двое на вышках, итого двадцать пять противников, из них три бабы и три подростка. Рабов можно в расчет не брать, они навряд ли станут возражать, если их «хозяева» неожиданно умрут.

Когда таймер в часах тихонько запищал, сообщая о пятиминутной готовности, Дмитрий глубоко вздохнул, и навёл перекрестие прицела на первого часового. Без пяти минут три часа ночи… Тот стоял, прислонившись спиной к колонне, поддерживающей крышу вышки.

Палец привычно потянул спусковой крючок, выбирая слабину, потом лёгкое сопротивление спускового механизма, выстрел… Второй пулеметчик, второй выстрел, оба беззвучно сползли на пол. Винтовку с глушителем и дорогим прицелом под кровать, на всякий случай, стремительный бросок вниз по лестницам…

Ножи в обеих руках Дмитрия мелькали, как молнии, исполняя долгожданный танец смерти. Собирая щедрый, кровавый урожай, вспарывая глотки, пробивая сердца, заливая ароматной алой жидкостью все вокруг. Погожин, стремительно перемещаясь между падающими и пока ещё живыми жертвами, жадно хватал губами каждую каплю, попавшую ему на лицо, наслаждаясь солоноватым медным привкусом крови…

Встряхнув головой, Дмитрий прогнал наваждение, на секунды захватившее разум. Быстро вернувшись к реальности, первым делом посмотрел на часы, затем обратно в прицел.

Часовой, подпирающий опору, очнувшись от лёгкой дрёмы, оглянулся на напарника, поднес рацию к губам. Станция в келии слегка затрещала динамиком, «герр обер-лейтенант, унтер-офицер Кляйне без замечаний!». Выстрел! Второй дозорный, отвлекшись на доклад, не заметил, как его товарищ рухнул на пол вышки с пробитой головой. «Без замечаний!» Выстрел! Шлем с ПНВ на голову и вперед!

Ворвавшись в дежурку спустя четыре минуты после смерти часовых, Дима воткнул нож в глотку опешившему от неожиданности «оберу». Едва слышно засипев, тот схватился за горло, тут же получив сильнейший удар рукоятью второго ножа в висок. Руки безвольно упали, мертвое тело грузно развалилось в кресле. Минус три.

Убрав дежурного, Дмитрий побежал наверх, где по его предположению, находились наблюдатели за тылом. Оба нашлись на третьем этаже, у окна. К счастью, слишком увлеченные беседой, чтобы заметить поднимающегося по лестнице чужака. Им тоже повезло, они обрели покой, так и не увидев, что их убило…

Быстро перебравшись из господского дома в казарму и покончив с дневальным, Дмитрий позволил себе короткую передышку. Десять минут, шесть смертей. Слишком расслабившись от собственной крутости, нацисты не заперли ни одну дверь. Все же свои, зачем закрываться? И в доме, где полдня просидел Погожин, не выставили пост, хотя обзор и сектор обстрела оттуда, ничуть не хуже, чем из самого особняка. Что же, сами виноваты…

Дальше началась рутина, скучная и грязная. Дмитрий заходил в комнату, обустроенную двумя кроватями, тумбочками, вешалкой для одежды и крохотным санузлом, приставлял острие ножа к основанию черепа или низу подбородка, бил второй рукой в торец рукоятки, обтирал лезвие о простыню убитого, выходил из комнаты. Нож входил в голову под углом, повреждая не только спинной, но и головной мозг, жертва умирала без криков и шума. Самое главное — убитый уже не поднимался.

Десять трупов меньше, чем за пять минут, неплохой результат после длительного перерыва…

Выпив воды из блестящего чайника, стоявший на тумбочке у поста дневального, Погожин не спеша направился к особняку, хотелось поскорее закончить монотонную работу. Дежурный обер лежал на прежнем месте, уставившись в потолок остекленевшими глазами, тускло мерцал монитор видеонаблюдения, совершенно бесполезного против того, кто знает расположение видеокамер и слепые зоны…

Поднявшись на второй этаж, Дмитрий заглянул в первую комнату, лишь ненадолго задержавшись, чтобы вскрыть примитивный замок. Личную жизнь обитатели особняка все же пытались оградить от нечаянных взглядов.

Комната, разделенная на две части занавесом из тяжелого бордового бархата, расшитого готической геральдикой, использовалась одновременно как спальная для супружеской пары, так и в качестве гостиной, обустроенной с неброским шиком. Мебель «под старину» из темного дерева, украшенного грубой, но красивой резьбой, подушки в полоску, отделанные под камень стены, тяжелая кованная люстра, медвежья шкура на полу… Все это Погожин видел раньше, сейчас только отметил, что все осталось по-прежнему.

Аккуратно отодвинув край занавеса, Дима увидел одного из офицеров, спавшего рядом с женой, блондинкой лет сорока, очень неплохо сохранившейся для своих лет. Офицер умер почти моментально, а над его женой Дмитрий на несколько секунд замер. Соблазнительная линия бедра, обтянутая тонким шелком пижамы, приличных размеров грудь, чудом не выпадающая из декольте, на секунду сбили дыхание мужчины, давно не бывшего наедине с женщиной.

Шумно сглотнув слюну, вдруг ставшую вязкой, Погожин поднес нож к затылку фрау, почти с сожалением ударил по рукоятке. Как и прежние жертвы, она не шевельнулась, не дернулась, не издала ни звука. Только как-то сразу оплыла, мигом утратив сексуальность живой человеческой самки, превратившись в груду остывающей плоти, пахнущей кровью.

— Я зомби… — чуть слышно, одними губами, прошептал Дмитрий, слизывая пьянящие разум алые капельки с лезвия ножа.

Вкус крови обжег язык, словно крепкий алкоголь. Ноздри жадно затрепетали, лицо исказилось в гримасе звериного оскала, хищник учуял знакомый, любимый вкус… Только разум остался спокойным, словно дрессировщик, кормящий голодного льва…

— Я зомби… — снова прошептал Погожин, выходя из комнаты. — Зомби…

Без эмоций покончил с подростками, живших, до прихода убийцы, в соседней комнате. Просторное помещение, уставленное тренажерами, украшенное многочисленными плакатами с фашистской пропагандой времен второй мировой войны и элементами снаряжения армии вермахта, вызвало чувство брезгливости, отвращения к его обитателям. Невзирая на их возраст, пока ещё довольно нежный. Только они уже заражены вирусом нацизма, уже утратили невинность, несколько лет — и почти дети превратятся в полноценных выродков, поднимающих младенцев на штыки, сжигающих людей заживо…