Чтение онлайн

Больше всего удивляло затишье на дальнем от него краю поля. Там, судя по хоругвям, стояли Тадичи, но ни одного выстрела не громыхнуло, ни одного клинка не сверкнуло на солнце в их рядах, и турки также будто не замечали их полков. Но вот ряды воинов Тадичей стронулись, и постепенно ускоряя шаг, стали уходить с поля боя, обнажая фланг сражающихся в центре Борутов.

— Что они делают?! Княжич, почему они уходят?

Воислав лишь молча заскрипел зубами, понимая — Тадичи предали их, здесь, посреди битвы, они отринули давнее братство и продались туркам!

А враг будто только и ждал, ринулся на беззащитный теперь правый край русинского войска, окружая его.

Внезапно раздался слитный крик, он был полон скорби и горя, до Войко долетело:

— Князь! Князь! Борут! Князь погиб!

Словно вражья стрела ударила в грудь воина, он хлестнул коня плетью и во главе своей малой дружины ринулся в битву, направляя скакуна к стягу Борутов, еще возвышающемуся над рядами воинов. Где-то там был отец. И Войко знал, что тот не отступит, и сам был готов сражаться насмерть рядом с ним.

Что могут сделать дюжина воинов в сражении, где бьются тысячи? Не так и мало. Сила и горячность молодых охотников, ярость, с которой они врубились в ряды врага, вдохнули новые силы в сердца русинов и позволили прорвать почти сомкнувшееся кольцо окружения. Но все оказалось напрасно, не успели Воислав и его воины, в бешенной рубке добраться до воеводы и княжьего стяга, как знамя пало, вместе со знаменосцем и самим воеводой.

Последним безумным натиском, в котором шашки летали как молнии, нанося смертельные раны врагам, они смогли дойти в страшной сутолоке битвы до места, где посреди убитых друзей и врагов лежали тела князя Борута, его сыновей и верного воеводы клана — Георгия Борута, отца Воислава.

Но воевода был жив, потеряв коня и весь израненный, он с огромной и неведомо как оказавшейся в его руках алебардой продолжал сражаться над бездыханным господином, отражая все попытки захвата его тела, разрубая страшными ударами людей и коней.

Войко в круговерти сечи сумел вплотную подобраться к отцу, крикнув ему:

— Отец, отец! Я рядом! — и не оборачиваясь, прокричал приказ своим бойцам, — коня воеводе!

— Сынок! Адам! Спаси князя! — И в тот же миг вражья пика с лязгом пронзила доспех воеводы, опрокинув его навзничь.

Свесившись с седла, он сумел подхватить тело князя-правителя и перекинул его через переднюю луку седла. Подоспевший Микула, соскочив со своего коня, поднял тело Георгия Борута и вновь оказавшись в седле, бросил коня вслед устремившемуся на прорыв Воиславу.

Бешенный рёв «Гайда!» накрыл поле. Все Боруты, что были еще в силах сражаться, бросились на помощь княжичу. Турки были уже не в силах остановить яростный напор русинов, и в образовавшийся прорыв хлынул поток воинов.

Сколько их спаслось тогда — сказать трудно, но большая часть славного рыцарства Пятиградья осталась лежать на том смертном поле. И будь во веки веков прокляты предатели и иуды, что отреклись от свободы и братства русинского!

Очередное пробуждение вернуло Войко из светлого с привкусом горечи прошлого в опостылевшее настоящее. Просыпаться не хотелось, он из последних сил постарался уцепиться за рвущуюся ткань сновидения, но немилосердная жизнь ворвалась в его каморку грохотом того, что здесь называлось музыкой, и криками, напоминающими песий лай — уже становящейся привычной речью местных обитателей — немцев. Откинув полог порыжелой от четырехлетних скитаний и лесных ночевок у костра бурки, он сел на жестком лежаке и потер руками лицо, окончательно просыпаясь. Над головой слышались шаги, шум передвигаемой мебели, все же житье в подвале — пусть и дешевое, но имеет свои недостатки — с раздражением отметил про себя княжич.

Думать не хотелось, но надо было что-то делать, что-то решать, двигаться куда-то. Мысли еще ворочались тяжело, как жернова на мельнице. Войко поморщился, поднялся и, пройдя босыми ногами по прелой соломе, щедро рассыпанной по полу, подошел к кувшину с не свежей, чуть затхлой водой. Неприятно, но он уже привык, другой здесь попросту не было, только для важных господ специально привозили бочками с горных ручьев, остальным же…

Войко в тысячный раз проклял свое ранение, как не вовремя! Товарищи ушли к границе, а он сидит тут в этой хамской корчме и ждет! Пытки худшей, чем бездействие деятельная и горячая натура князя попросту не знала. Радовало одно — нога почти зажила и даже при ходьбе почти не причиняла неудобства, выдавая Воислава только легкой хромотой, которая должна была, по его мнению, также исчезнуть в ближайшие дни.

Трактирщик, первым встретившийся при входе в зал, поглядел на него с сомнением, но встретившись с холодным взглядом синих глаз, кивнул, попятился к кухне, откуда раздавался перезвон посуды, шипение сковородок и шел дивный запах жареной птицы. От этого запаха Войко еще острее ощутил свое незавидное положение. Жалкое существование последних недель, выбивало почву из-под ног. Куда делись все его честолюбивые планы, мечты, гордость, наконец? Оставшихся денег едва хватит до конца недели. А что потом? Всего скорее, придется идти в наемники, вот потому и сидел он уже который день в шумной и душной корчме, приглядываясь к посетителям…

Заказ хозяин вынес сам и, поставив перед постояльцем, попятился, услужливо кланяясь. Войко подождал пока он удалиться и принялся за скудный завтрак. Глазами он следил за посетителями, которые то и дело, заходили в корчму. Есть хотелось зверски, он проспал почти до полудня — во сне раны заживают лучше всего, и скудная пища, лежащая на столе, точно не насытит его, оставив полуголодным. Молодой воин мог бы проглотить миску полбяной каши с салом в миг, но соблюдая достоинство и растягивая удовольствие, к слову весьма сомнительное в виду качества приготовленного, ел медленно, зачерпывая ложкой понемногу, тщательно пережевывая безвкусную смесь.

Кусок жареной брынзы с парой яиц на раскаленной сковороде появился, едва он покончил с кашей. Такая предупредительность хозяина объяснялась просто — страх, внушаемый русинами местной немчуре, был велик, здесь ходило много кровавых легенд о ярости и гордости русинов-воинов и их князей.

Войко удивленно посмотрел на корчмаря, в его заказе этого не было, и в ответ услышал:

— Примите в знак почтения ваше сиятельство, от заведения.

Войко миг колебался, но голод пересилил соображения этикета и княжьего гонора. Он коротко шевельнул рукой, отсылая трактирщика. А для себя решил — раз так, будем считать, что мне открыт кредит, появятся деньги — тогда и отдам все долги разом. А то, что деньги появятся — он не сомневался.

Хорошо, хоть пиво оказалось сносным. Здесь варили светлое, с обильной пеной, пшеничное и называли его руснацким. На их настоящий русинский олл, он походил лишь отчасти, но все же… Воислав отодвинул опустошенную сковороду и стал пить небольшими глотками. Размышления о дальнейшей судьбе снова вернулись. Мечты смешивались с реальностью. Понимая умом, что на большее рассчитывать пока не приходится, он все же видел себя не простым наемником, а богатым и славным князем, с сотней преданных воинов за спиной. Очередной стук грубо сколоченной двери, оторвал от раздумий. Новый посетитель на несколько мгновений привлек его внимание, было в нем что-то неуловимо знакомое, но чувство это быстро исчезло и князь, потеряв интерес, снова поднес к губам запотевшую кружку.