Чтение онлайн

Алёна Фёдоровна запнулась:

– Ох ты, господи, к причинному, значит, месту и сказать громко девять раз…

Ритуал, который собиралась свершить Алёна Фёдоровна, относился к разряду темных и обещал полностью разделённую любовь предмета страсти. Мерещилось в нём что-то этакое, шокирующее Алёну Фёдоровну, а потому казалось: уж он-то точно будет действенным.

– Нет уж, нецензурную брань, как я могу? Ладно, один раз можно. Сейчас, куда не пойдёшь, все матерятся. Даже в тех заведениях, которые я считала приличными. Чего же мне разок для счастья в личной жизни нельзя? Тем более что никто и не услышит. Что ж потом, посмотрим… Так, «фотографию эту себе под постель положить, проколоть палец безымянный на правой руке и кровью капнуть в огонь свечи. Свеча должна сгореть полностью…»

Алёна Фёдоровна в сердцах кинула бумажку на стол. Ну как она может довести до конца это действо, абсолютно лишённое логики? Светлана Николаевна подсунула какую-то, извините за выражение, фигню. А ещё школьный завуч! Может, лучше уж ботокс поставить?

Она встала и подошла к большому зеркалу. Отражение в вечернем освещении было хоть и несколько уставшим, но все ещё прекрасным. Так хотелось верить Алёне Фёдоровне. Она вздохнула:

– Женщина должна красотой души мужчину удерживать, а не этим… причинным местом. Хотя, к сожалению, мой опыт подсказывает, что в жизни происходит именно так… Всё через причинное место.

Алёна Фёдоровна представила жизнь без встреч с Сергеем Петровичем и решительно произнесла сама себе:

– Придётся прикладывать.

Проделав немудрёный, но обескураживающий ритуал, Алёна Фёдоровна, словно стыдясь сама себя, суетливо засунула фотографию под цветастую простыню и нырнула в постель. Заснуть долго не удавалось, она ворочалась, чувствуя физически, как мнётся фото под её боками и бёдрами, ей было неловко перед Сергеем Петровичем. Ворочалась долго, пока, наконец, не заснула. И сон пришёл такой же беспокойный, прерывистый, словно расплачивалась она за свои отчаянные попытки обмануть природу.

***

За стенкой же Лёля готовила ужин, переживая за Еву, которая перестала отвечать на звонки с того самого момента, как поехала к какой-то непонятной гадалке черт знает куда. С подругой в последнее время происходило нечто неправильное: причин для печали у неё абсолютно никаких не было, тем не менее, Ева все больше напоминала выжатый лимон. Словно в ней образовалась какая-то брешь, из которой потихоньку уходили в землю жизненные силы.

Еве хотелось непонятного абстрактного счастья. Причем она даже не находила в себе воли придумать, в чём конкретно оно должно выражаться. Просто вот чтобы что-то прекрасное свалилось сверху, а Ева бы выбирала: подходит или нет.

Но Лёля четко знала: случайных удач не бывает. Ты получаешь то, что тщательно готовишь. Если хорошее прилетает неожиданно, следом жди счёт. Судьба – та ещё торговка. Если она и даёт что-то просто так – это аванс. И чем будешь расплачиваться, одному Богу известно.

– И тогда она мне заявляет: я, мол, не хочу жить, как прежде! – кричала Лёля Аркадию из кухни, громыхая посудой. – А хочу – как хочу. Будто кто-то не хочет жить так, как хочет. Кто себе только может это позволить? Это бунт, Аркадий. Просто натуральный бунт.

– Не ломай ей крылья. Вдруг получится? – лениво отвечал Аркадий, отвлекаясь от экрана монитора.

От возмущения Лёля выскочила из кухни, воинственно вытянув вперёд руки с большой овальной тарелкой:

– С чего бы вдруг? У недотёпы Евы? Она до сих пор про золотую рыбку лепечет и про желания, которых есть у неё в наличии.

Аркадий, обладавший энциклопедическим мышлением, секунду пролистал файлы у себя в голове, нашёл нужный и повернулся к ней:

– Сюжет Золотой рыбки Пушкин взял у братьев Гримм. А те, в свою очередь, подсмотрели его в народной сказке. Так что это истинное и глубинное стремление представителя любого народа – иметь того, кто бы выполнял желания.

– А ты бы хотел? – пошла Лёля «ва-банк».

Аркадий ухмыльнулся:

– А ты как думала? Конечно. Но в теме моей диссертации, – кивнул на экран компьютера, – даже Золотая рыбка с налёта не разберётся.

Лёля скептически хмыкнула, и ретировалась на кухню, потому что именно в этот момент зазвонил её мобильник. Она бросила взгляд на экран брызжущего бодрой мелодией телефона, удивилась, так как номер был незнакомый. А незнакомые номера беспокоили Лёлю крайне редко. Только какие-то компании, нечестным образом заполучившие базу данных и намеревающиеся продать Лёле что-нибудь совершенно ей не нужное. Как рекламщики проникают в жизнь порядочных людей, Лёля очень хорошо знала от Евы. Поэтому она ответила голосом строгим и официальным, чтобы на той стороне эфира сразу поняли: с ней им будет совсем непросто.

– Слушаю. Да, это я. Что вы хотели?

Но затем растерянно опустилась на стул.

– Ты? В городе?

И в этот момент всё, что строила долгие годы Лёля – тщательно, по правилам, при взаимном уважении и интересе, при четком понимании того, что за хорошее нужно платить, – вот это всё пошло трещинами, разлетелось мелкими осколками и полетело к чертям. Оставалось только молиться, чтобы никого больше этими осколками не задело. Но Лёля не умела молиться.

Поэтому она просто произнесла пару фраз типа «Я не могу сейчас» или «Когда ты объявился?», а затем взяла себя в руки и отключила телефон.

Когда Лёля зашла в комнату, вид у неё все равно был несколько сконфуженный, хотя виноватой себя она перед Аркадием не чувствовала ни с какой стороны. Он тоже уловил напряжённую паузу, спросил шутливо:

– Кто это тебя так поздно хочет?

Лёля встряхнулась, уже с иронией ответила:

– Ревнуешь? А вот не зря. Это старый поклонник.

– Насколько старый? – снисходительно полюбопытствовал Аркадий.

– Десятилетней выдержки. Мы тогда с тобой ещё не познакомились. На самом деле он или Миша, или Гриша, но все в нашей компании звали его Клодом.

– И почему бы это? – в голосе Аркадия зазвучали уже язвительные нотки.

– У художников свои причуды.

– Насколько я понимаю, это из студенческой поры, когда тебе хотелось быть богемой?

– Меня в эту тусовку затащила, кажется, Ева. Она мечтала профессионально танцевать, вот и ошивалась в творческих кругах. А я тогда даже стихи пробовала писать. Скоро бросила.

Лёля скривилась, отгоняя воспоминания:

– Глупости это всё…

Аркадий игриво привлёк её к себе, явно забыв о диссертации.

– Почему же глупости? Почитай мне. Нет, правда, я не шучу. Пожалуйста, почитай…

Лёля вдруг рассердилась:

– Нет. Нет. И нет. С этим покончено. Точка.

Через час она ходила вокруг студии Клода. Десять минут, тридцать. Знала: всё равно сделает это, но до последнего держалась, чтобы не перешагнуть порог. Уговаривала себя, не очень в это веря, что просто скажет Клоду оставить её в покое, не звонить больше, не пытаться встретиться. Но, как разумная взрослая женщина понимала, что всё гораздо проще – она очень хочет увидеть Клода.