Чтение онлайн

– Ты что рожи строишь?
– спрашивает её Адам.

– А может, я ещё играю.

– Отка, тебя там как будто подменили.

– Ты что, - испугалась Отка, - посмотри на меня как следует! Да разве я не такая, как раньше? Не узнаёшь меня? Думаешь, это совсем не я?

– Да нет, ты.

– Так чего же ты тогда не смеёшься? Разве что-нибудь случилось? Мне здесь всё понравилось, жаль, что у нас нет такого детского сада в Выкане.

– Ты как кошка: сразу везде приживаешься. А чего ты там всё-таки делала?

– Да они мне всё давали какие-то игрушки, а я всё бросала.

– И пела ты там тоже?

– Нет, только рот открывала.

– Подождите, дети, подождите, - говорит старый часовщик. Он останавливается и прислушивается к уличному репродуктору.

Дети тоже хотят услышать, что заинтересовало пана Венцла. Но ничего не слышат.

– Мне кажется, это вас разыскивают. Адам Крал и Отка Кралова - это ведь о вас?

– Значит, тётя проснулась, - испугался Адам. Теперь им ничего не оставалось, как бежать побыстрее домой. Одна ступенька, вторая, третья... девятая, и вот они уже на своей улице. Пан Венцл так быстро не может. Одолев несколько ступеней, он останавливается и думает, как жаль, что он всё больше стареет.

23

Такой тёти они ещё не видывали! Она выглядела по меньшей мере как дракон. Глаза горят, и извергает она громы и молнии.

– Сначала я обмётывала петли... Дети ни слова.

– Потом я складывала бельё...

Дети ни гугу.

– Потом я уже и обед сварила. Дети опустили глаза.

– А потом я позвонила в милицию. Детям хочется провалиться сквозь землю.

– Наконец я вынуждена была искать вас по радио. Дальше молчать уже нельзя. Сначала это поняла Отка.

– Тётя, ты знаешь, во всём виновата я. Просто я заблудилась.

Но и Адама будто бы кто кольнул. Он тоже промолчать не может.

– Тётя, во всём виноват я, это я не смотрел за Откой.

– И куда же ты забрела?
– в голосе тёти уже заметно любопытство.

– В детский сад.

– А ты не врёшь? Правду говоришь?

– Честное слово, правду.

– Тётя, честное слово.

– Ну и ну, чтобы ребёнок сам забрёл в детский сад! Тётины строгие глаза изучают детей, так и впиваются в них взглядом. Кажется, они действительно не врут. Жаль, нет возможности заглянуть в их души. Дети не чувствуют себя виноватыми и, наверное, на самом деле не виноваты, но тёте всё же пришлось их ждать и беспокоиться. Поэтому она и рассердилась.

Оказывается, они заблудились. Обидеть её, конечно, они не хотели. Тётя счастлива, что так хорошо всё кончилось, она ведь своих племянников очень любит. Отка догадывается, что гроза уже миновала, и потихоньку улыбается.

– Ты что смеёшься, когда я сержусь?
– взрывается опять тётка.

И Отка понимает, что улыбается она не ко времени, и всё же находит выход из положения.

– Тётя, а ты не знаешь, что мы тебе принесли!

– Конечно, не знаю.

– Адам даст тебе правый, а я левый.

– Ну, что же это такое?

– А это для Влади.

– Для Влади, - смеётся наконец и тётка. Дети вытаскивают белые ботиночки, Отка левый, Адам правый. Они похожи как близнецы. Тётя видит не только ботиночки, она видит в них уже и ножки своего сыночка. Сначала в них он будет лежать, а потом и ходить. Её малыш.

Тётя вдруг становится очень красивая и очень счастливая, хотя всего лишь минуту назад была такая несчастная. Ну что ей с этими детьми делать? Прежде всего их, конечно, надо накормить.

24

Поближе к вечеру вернулся пан Сук, дядя выканских детей, то есть муж их тёти. Высокий, красивый, и всё на нём аккуратное и красивое. Форма голубая, лоб высокий, а усы придают лицу какую-то особую прелесть. Дядя - пилот гражданской авиации, но походка у него и вся выправка военного человека. Наверное, потому, что он долгое время находился на военной службе. Адам так и чувствует, что он всегда ко всему готов: управлять машиной, управлять самолётом, в одну минуту рассердиться или как следует рассмеяться. Тётя всегда считала его немного легкомысленным, но кто знает, правда это или нет.

Отка, попав в его объятия, тут же стала упрекать, где это он так долго был?

– Где я был? Да в Египте.

– А это далеко?

– За морем.

– А что ты там видел?

– Ты спрашиваешь, что я видел в Каире, на улице?

– Да.

– Ну представь себе такую картину: один продаёт хлебные лепёшки на палке и что-то кричит, другой гонит осла и кричит ещё громче, третий нахваливает свои сырные лепёшки и отгоняет мух...

– А что делаешь ты?

– А я покупаю финики у одного мальчика, у которого глаза будто тарелки.

– Для меня?

– Для тебя и для Адама.

– А где они?

– В сумке.

– Я тебе верю, - засмеялась Отка, - а ещё скажи, как по-египетски будет пять.

– Ты хочешь сказать по-арабски?

– Да.

– Хамза.

– Вот это здорово!
– ликует Отка.
– Я теперь в деревне буду кричать "хамза-хамза", и никто не поймёт, что это пять.

– Кроме меня, - говорит Адам и старается заполучить своего дядю пилота Сука для себя. Ему так хочется расспросить о его работе, что он весь дрожит от нетерпения. Отка немножко поговорила, и хватит. Пусть уступит место ему.

– Дядя, а управлять самолётом трудно?

– Когда умеешь - нетрудно.

– А на что приходится обращать внимание?

– Нужно всё время знать, где находишься.

– И всё?

– Нужно знать, что наверху, а что внизу, где свет, а где тьма. Где можно сделать посадку, а где нет.

– А бывает так, что тебе не хочется лететь?

– Бывает.

– Когда?

– Когда у нас самолёт пустой.

– Понятно, - сказал Адам. Но что всё-таки дядя имеет в виду? Наверное, дядя любит возить пассажиров и больше всего любит, когда самолёт набит битком. Что ж, Адаму это нравится и он поступал бы так же. Остаётся, правда, ещё один вопрос.

– А ты никогда но падал?

– Ещё нет, - ответил дядя спокойно.

– Не смейте вообще об этом говорить!
– кричит тётя, которая вроде и не слушает, а всё слышит. Хотя и находится сейчас на кухне.

Через две минуты она приходит и уводит дядю в соседнюю комнату. Там дядя будет есть, а тётя рассказывать ему главные новости последних дней. Тётю Египет уже давно не интересует, теперь её больше интересует коляска, детское приданое и ожидаемый мальчик. Её мужа это тоже интересует. Он говорит об этом, даже набив себе рот. Но ведь когда человек ест, он всё равно может думать и радоваться тоже.