Чтение онлайн

* * *

28 октября 1866 года Григорий Иванович Бутаков был произведен в вице-адмиралы, а в 1867 году, когда открылась Всемирная Парижская выставка, он, как наиболее авторитетный специалист, был избран председателем экспертной морской комиссий этой выставки.

Начальник первой русской броненосной эскадры

6 февраля 1867 года вице-адмирал Бутаков был назначен начальником эскадры броненосных судов. Это была первая броненосная эскадра в России. В нее вошли три 26-пушечные броненосные батареи, 24-пушечный броненосный фрегат "Петропавловск", броненосная двухбашенная лодка "Смерч" и десять броненосных однобашенных лодок. Все эти корабли вступили в строй в 1865-1866 годах. Кроме того, в состав эскадры в качестве адмиральских кораблей и для посыльной службы были зачислены два пароходо-фрегата, один пароход и две деревянные канонерские лодки.

Бутакову предстояло в течение летней кампании подготовить первую броненосную эскадру к решению боевых задач. Для этого требовалось разработать совершенно новую систему боевой подготовки. Если в эпоху парусного флота для приобретения навыков в управлении кораблями необходимо было как можно больше находиться в плавании, то с появлением парового флота такая система подготовки оказалась непригодной. Теперь нужно было еще до выхода в плавание подготовить личный состав к обслуживанию весьма сложных механизмов и устройств, а также к использованию оружия. Без этой предварительной подготовки личного состава корабли плавать не могли. Затем личный состав готовился - к управлению всеми механизмами в условиях стоянки корабля на якоре. За этим следовала уже подготовка одиночного корабля на ходу, сперва на рейде, потом в море.

Только теперь можно было начинать обучение совместному плаванию в составе отряда или эскадры.

Именно такую последовательную подготовку, с переходом от простого к более сложному, и предложил Бутаков. Претворенная в жизнь, эта система боевой подготовки дала блестящий результат в первую же кампанию.

По окончании первого этапа одиночной подготовки кораблей на якоре эскадра в конце июня перешла из Кронштадта на Транзундский рейд. Учитывая, что времени для подготовки эскадры остается очень мало (кампания должна была закончиться в начале сентября), Бутаков разработал типовое недельное расписание занятий, которое объявил по эскадре в своем приказе. В этом же приказе он потребовал от командиров кораблей проявления самой широкой инициативы в организации учений и занятий. "В наше время войны будут внезапны, энергичны и недолговременны, а сражения необычайно кратки, - писал он в другом приказе.
– Поэтому готовиться необходимо всегда, постоянно, неотлагательно, немедленно; готовиться к тому получасу, для которого мы, можно сказать, существуем и в который нам придется показать, что Россия содержит флот не без пользы"{110}.

На эскадре началась страдная пора. Каждый день, до обеда, броненосные лодки отрабатывали различные эволюции, маневрируя между стоявшими на якорях кораблями, личный состав упражнялся в стрельбе по щитам и проводил общие или частные учения.

С раннего утра до позднего вечера на рейде царило оживление. В разных направлениях сновали шлюпки, под парусами или на веслах. Воздух сотрясался от грохота орудийных залпов. Вокруг щитов поднимались столбы вспененной ядрами воды. Довольно часто и ночная тишина внезапно нарушалась резкими звуками сигнала боевой тревоги. Это по приказанию флагмана проводилось общее ночное учение эскадры.

И в эту кампанию даже больше, пожалуй, чем в прежние, Бутаков внес в подготовку эскадры дух соревнования. Всякое достижение давало отличившемуся моральное удовлетворение, укрепляло веру в свои способности и побуждало к достижению более высоких показателей.

Поощряя лучших, Григорий Иванович резко выступал против самонадеянности и успокоения. Всякое поощрение он учил расценивать как требование работать в будущем еще лучше. "...Я считаю, что особенная благодарность, изъявленная... эскадре, - писал он в приказе по поводу посещения эскадры генерал-адмиралом, - заслужена нами не в абсолютном смысле. Нас благодарили не за то, что мы есть, а за то, что мы стремимся, насколько от нас зависит, делаться тем, чем мы должны быть и чем вероятно будем - для чести русского флага"{111}. В другом приказе по поводу успешных артиллерийских стрельб он предупреждал: "Но ради бога, не будем самонадеянны!.. Будем стремиться идти вперед, как идем, и да не почием на лаврах из расщепленных щитов!"{112}.

Бутаков стремился максимально приблизить условия боевой подготовки в мирное время к боевым. "...Попадать в щит, когда в вас никто не стреляет одно дело; попадать же в неприятеля под его ядрами - другое, - писал он в приказе № 27 от 4 августа 1867 года.
– ...Не особенно скоро убеждается человек, что кругом его огромное пространство, где ядру пролететь мимо, и что поэтому не следует на него вовсе обращать внимания. Чтобы команды наши заблаговременно приучились слышать свист ядер, предлагаю посылать по очереди на один час , по гребному судну с офицером на каждый из двух буйков, поставленных по обе стороны ближайшего к эскадре щита, в некотором расстоянии от него... Сколько время мне позволит, я буду сам навещать эти буйки, что советую и гг. командирам"{113}.

Этот приказ Бутакова был немедленно претворен в жизнь. В ветреный холодный день 14 августа 1867 года на Транзундском рейде проводилось очередное артиллерийское учение. Видимость была хорошей, и щиты, по которым стреляли с кораблей, отлично были видны на далеком расстоянии. Оглушительно, с небольшими интервалами били по щитам орудия кораблей. Визжали ядра...

– Хвалю! Молодец, что не кланяетесь ядрам!
– послышался знакомый голос позади лейтенанта Семечкина, который на четверке приближался к предназначенному для него буйку поблизости щита. Семечкин оглянулся - и, к своему изумлению, увидел в нагонявшей его шлюпке самого вице-адмирала.

– Ваше превосходительство! Зачем вы тут? Вернитесь, здесь опасно! крикнул лейтенант. Григорий Иванович сделал гребцам знак и, налегши на весла, они нагнали четверку и оказались с ней борт о борт.

– Я ведь обещал, - спокойно отозвался Григорий Иванович, - что буду навещать буйки.

Грянул выстрел, и ядро, вспенив воду, упало довольно близко от адмиральской шлюпки. Бутаков продолжал разговаривать с Семечкиным (это был один из его любимых, наиболее способных офицеров).

– Уверяю вас, все дело в привычке. Я вспоминаю, как защитники Севастополя весьма скоро перестали кланяться пролетавшим над головой ядрам, хотя вначале едва ли не большинство из них имело к тому позыв.

– Право, уезжайте, Григорий Иванович!
– упрашивал лейтенант.
– Ну, можно ли вам так рисковать собой?

Но адмирал не слушал его он всматривался в белеющие вдали паруса двух шлюпок, обгонявших друг друга.

– Вот это я понимаю. Молодцы! Кто это, желал бы я знать?
– воскликнул чрезвычайно довольный Бутаков.

Бутаков имел полное основание быть довольным. Не прошло и десяти дней со дня отдачи приказа о посылке шлюпок к буйкам в районе щитов во время стрельб, а успехи были уже достигнуты большие. "Я убедился сегодня, - писал он в приказе, - что для будущих паровых шлюпок флота нашего не встретится недостатка в охотниках подсунуть мину под неприятельский корабль"{114}.

Вице-адмирал не ошибся. Спустя десять лет русские минные катера под руководством его ученика Степана Осиповича Макарова одержали ряд побед над сильным турецким флотом на Черном море.

Бутаков воспитывал в командирах кораблей броненосной эскадры смелость, настойчивость, хладнокровие, умение рассчитать свои действия. С этой целью он часто проводил соревнования в управлении судами. Но теперь эскадра состояла из броненосных кораблей со сложной техникой, имевших большее водоизмещение, чем суда практической эскадры, и столкновение их при маневрировании могло вызвать тяжелые повреждения, на исправление которых пришлось бы затратить тысячи рублей. Поэтому Бутаков объявил следующие условия соревнования: "За кормою флагманского корабля будут находиться три горизонтальные шеста или рейка. Коснувшемуся первого из них, т.е. самого высунутого, будет делаться сигнал "изъявляю свое удовольствие". Кто пройдет тремя футами ближе к корме, тот коснется второго рейка, и ему будет изъявлено особенное удовольствие мое. Тот же корабль, который по недостатку еще глазомера, но по избытку желания не отстать от других, коснется третьего рейка, находящегося в трех футах от второго, к сожалению моему, получит замечание словесное или сигналом"{115}.

Таким образом, и тут все дело сводилось к знаменитому бутаковскому "чуть-чуть", которое требовало не слепой, безудержной отваги, а действий, основанных на точном расчете.

Особенно Бутаков ценил в людях самообладание и находчивость. "Попасться в беду всегда легко, а в нашей службе в особенности, - говорил Григорий Иванович.
– Выпутаться же из беды трудно, если не сохранить над собою полную власть в тяжелых обстоятельствах"{116}. Вот почему, когда броненосная батарея "Первенец" при следовании Барезундским фарватером получила подводную пробоину, Бутаков не только не сделал за это выговор командиру батареи капитану 2 ранга Копытову, но, наоборот, отметил в приказе хладнокровный расчет, с которым он посадил батарею в илистую отмель, чтобы таким образом закрыть пробоину в днище корабля, через которую в него поступала вода. Более того, желая предупредить возможные неприятности для командира со стороны высшего командования, Бутаков послал управляющему морским министерством телеграмму следующего содержания: "Течь на батарее "Первенец" ничтожна. Останется при эскадре. Командир молодцом выпутался из беды; офицеры и команда исполняли долг с примерным рвением и порядком. Я... в особенности доволен тем духом, который направил "Первенец" не в док в Кронштадт, a к эскадре для продолжения плавания. В военное время это значило бы получить подкрепление, вместо ослабления наших сил. Этим можно гордиться!"{117}