Чтение онлайн

…В самом начале осени 1853 года, 21 сентября, В. А. Корнилов в рапорте князю А.С.Меншикову писал, что «на пароходе «Еникале» послал адъютанта своего лейтенанта Железнова в Редут-кале для следования в Тифлис с письмом Вашим к кавказскому наместнику М.С.Воронцову».

По словам лейтенанта 43-го флотского экипажа Владимира Титова, умершего от ран, полученных при защите Севастополя в марте 1855 года, Железнов, при возвращении из Тифлиса, приобрёл кавказскую шашку. Любуясь чудным булатным клинком, Титов поинтересовался его ценой. Узнав, что шашка обошлась всего в 13 рублей, удивился:

— Почему так дёшево?

— Может, она стоит и дороже, но мне уступили за эту цену и рады были сбыть: никто её не покупал.

И Григорий Железнов поверил товарищу легенду: шашка эта носит дурную славу. Говорят, будто бы каждый, кто пойдёт с ней в дело, будет непременно убит или смертельно ранен. И уже несколько её былых владельцев отошли в мир иной. Выслушав, Владимир Титов заметил Железнову, что не стоит иметь такую шашку, но получил ответ: «Я не верю предрассудкам».

…5 ноября лейтенант Железнов с самого начала боя с «Перваз-Бахри» наблюдал за действиями наших ядер, находясь на правом кожухе парохода «Владимир». В 12 часов 15 минут дня Железнов, решив, что приходит время абордажа, вынес из каюты шашку и тут же свалился замертво от батального огня картечью.

Князь А.С.Меншиков в донесении от 7 ноября назвал Железнова офицером «много обещавшим от службы и подававшим большие надежды».

Рескрипт генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича на имя отца убитого от 19 ноября 1853 года был напечатан в «Морском сборнике»:

После погребения Г.И.Железнова на севастопольском городском кладбище его личные вещи — портфель и орден — были переданы его отцу, тайному советнику Ивану Григорьевичу Железнову.

Но злой рок преследовал его и после смерти: на могильной плите стоят даты: 1825–1854, а не 1853.

И это не всё. Кавказскую шашку в память о своём верном адъютанте Владимир Алексеевич Корнилов оставил себе. 5 октября она была на адмирале. Ядро перебило клинок и бедро.

Елизавета Васильевна, вдова Корнилова, долгое время хранила обломки шашки у себя… [121]

…В том же письме брату от 6 ноября 1853 года Корнилов приписал:

В.А.Корнилов благодарил брата и его жену Софью Дмитриевну за хлопоты, связанные с отправкой его старшего сына Алексея в кругосветное плавание на фрегате «Диана» под командованием капитан-лейтенанта С.С.Лесовского.

19 августа 1853 года В.А.Корнилов обратился с неофициальной запиской к управляющему Морским министерством великому князю Константину Николаевичу с просьбой о зачислении в юнкера старшего своего сына Алексея, «вступившего в тот возраст, с которого дед его и отец начали императорскую службу». «Предназначая его во флот, — писал В.А.Корнилов, — и желая, чтобы он с ранних лет свыкся с морем, я счёл бы за особое счастье, если бы мальчик начал своё морское поприще на фрегате «Диана» под командою капитан-лейтенанта Лесовского, офицера, мне лично известного своей преданностью службе Государя Императора и своей заботливостью о том, чтобы подчинённые ему не только исполняли свои обязанности безукоризненно, но и несли бы их с любовью к своей профессии».

По этому письму и ходатайству А.С.Меншикова великий князь Константин Николаевич сообщил последнему: «Высочайше разрешено сыну Корнилова идти на «Диане», но не юнкером, а волонтёром, не в военном мундире, с тем, чтобы по достижении 16–летнего возраста он был зачислен юнкером на действительную службу во время бытности на фрегате».

Эти корниловские слова почти в точности повторяются в его завещании, написанном им 7 сентября 1854 года. Владимиру Алексеевичу остаётся жить меньше двенадцати месяцев, и его сын Алексей больше не увидит отца, плавая в далёких морях. Но жизнь должна была продолжаться.

В самом начале кампании, после того как в Севастополе и Николаеве стали известны подробности нападения турок на русские суда Дунайской флотилии и Корнилову удалось убедить Меншикова в необходимости активных действий русских кораблей, крейсирующих под флагом П.С.Нахимова у анатолийских берегов Турции, 17 октября он сообщает Нахимову, что князь наконец разрешил «при встрече с турецкими судами: военные разрушать или брать военнопленными, отсылая в Севастополь…». 18 октября фрегат «Коварна» пошёл к Нахимову с этим письмом, но уже через несколько часов после ухода фрегата из Николаева от Меншикова было получено распоряжение царя, запрещавшее боевые действия против турок. Правительство колебалось даже после объявления войны первыми решительно начать действовать на море. Корнилов был вынужден послать к Нахимову корвет «Калипсо» с отменой ранее отданного приказа. Зная нетерпеливый характер Владимира Алексеевича Корнилова, его кипучую деятельность, его лихорадочное стремление успеть как можно больше сделать для флота и Севастополя в условиях назревших грандиозных событий, просто будет понять ту горечь, которая сквозит в строках его письма, посланного с царским приказом к Нахимову: «Только что отправил Вам, любезный Павел Степанович, решительную бумагу о Ваших отношениях с турками с фрегатом «Коварна», как должен послать корвет «Калипсо» остановить Ваше благородное стремление поколотить басурман… Нечего делать, будем ждать у моря погоды. С удовольствием ожидаю с Вами встретиться, и может, свалять дело вроде Наваринского…»

Двум друзьям — адмиралам не удалось сразиться с турками вместе, но каждый из них в отдельности, почти в одно и то же время — за один лишь ноябрь, выиграли два сражения, которые ознаменовали собой в летописи мировой истории морских битв смену эпох: 5 ноября 1853 года Корнилов выиграл первый в историибой паровых кораблей, а 18 ноября Нахимов одержал блестящую победу в последнем в историисражении парусного флота — при Синопе.

…8 ноября русские корабли прошли мимо бухты Ак-Лиман, оставили позади себя мысы Инджебурну и Пахнос и приблизились к Синопу. В предвечерней мгле Нахимов с севера подошёл к перешейку и через него осмотрел бухту. С русских кораблей ясно различили мачты турецких судов — в Синопе укрывалась неприятельская эскадра.

Эскадра состояла из 16 кораблей, некоторые из них были паровые. В её состав входили два пароходофрегата, семь больших парусных фрегатов, три корвета и четыре транспорта. Всего на турецкой эскадре, которой командовал Осман-паша, имелось 472 орудия. Кроме того, на берегу было установлено шесть батарей, имевших 38 орудий. Итого турки имели 510 орудий.

Корабли стояли недалеко от берега, построенные в виде полумесяца с выдвинутыми к выходу с рейда флангами. Вторую линию обороны составляли береговые батареи, надёжно прикрывавшие корабли. Осман-паша имел все основания считать, что Нахимов не рискнёт ввести свои корабли на акваторию порта и атаковать там турецкую эскадру. Но он жестоко ошибся.

Около двух суток не утихал шторм. Нахимов приказал своей небольшой эскадре держаться соединённо: суда легли в дрейф. Командиры доносили флагману о повреждениях: оказалось, что на всех кораблях ветром изорвало паруса, расшатало такелаж, появились течи, а на «Святославе» и «Коварне» повреждения были настолько серьёзны, что понадобился срочный ремонт. Павел Степанович решился отправить эти корабли в Севастополь. Вечером 10 ноября «Святослав», «Храбрый» и «Коварна», обменявшись прощальными сигналами с эскадрой, взяли курс на Севастополь. Спустя несколько часов вслед за ними ушёл и пароход «Бессарабия», чтобы пополнить запасы угля, с командиром которого адмирал отправлял донесение об обнаруженных им на Синопском рейде кораблях неприятеля.

11 ноября за четыре часа до прихода «Бессарабии», доставившей записку Нахимова, на Севастопольском рейде встала на якорь эскадра контр-адмирала Новосильского. Расставшись с Нахимовым 6 ноября в районе Амасра, Новосильский уже к вечеру 7 ноября был в тридцати милях от Херсонесского маяка, но встречный ветер до 11 ноября мешал подойти к главной базе. Моряки с кораблей контр-адмирала только и мечтали, что о спокойном отдыхе в Севастополе. Но командование флотом, узнав об обстановке у берегов Турции, уже приняло решение, и «командир Севастопольского порта вице-адмирал Станюкович, — читаем в шканечном журнале флагмана Новосильского «Три Святителя», — на шлюпе подъехал к нам, передал приказание, чтобы корабли «Три Святителя», «Париж», «Великий Князь Константин», «Варна» и «Гавриил» завтрашний день следовали в море и присоединились к эскадре вице-адмирала Нахимова на место повреждённых его кораблей, возвратившихся в Севастополь».