Чтение онлайн

Судя по наградам, Лазареву понравился сын его старого друга и сослуживца. Заграничное плавание считалось тогда такой же большой удачей, как и во времена Советского Союза: во-первых, интересно и познавательно побывать в других морях, посетить разные страны, а во-вторых, денежное содержание при плавании за границей было выше, чем при плавании во внутренних водах. Одно дело получать надбавку за крейсерство вдоль необжитого Черноморского побережья, а другое — ещё большую надбавку, плавая по поручениям русских посланников, посещая места истоков человеческой цивилизации.

На денежную помощь из дома братья Бутаковы никогда не рассчитывали. «Наши живут в Николаеве ни бедно, ни богато, но в удовольствии. Всякое воскресенье папа обедает у Михаила Петровича (Лазарева. — Примеч. авт.), а часто и маменька с Сашей. Дяденька живёт открытее, у него по вторникам собираются играть в карты», — сообщал Григорий своему старшему брату. Принимать гостей у себя дома, вести светский образ жизни влекло за собой значительные расходы, но без этого было не обойтись — надо же знакомить дочерей с потенциальными женихами! Немало денег тратилось и на образование девушек, которых посылали учиться в Петербург, Киев или Москву. Делалось это опять-таки для повышения статуса невесты. Отрывок из письма Григория в 1838 году: «Саша — очень миленькая девочка, и серьёзная петербургская барышня, или “баришня”, как здесь произносят. Говорит, что один уланский офицер играл с ней вдвоём на фортепьяно». И затем с грустью добавляет: «Только, кажется, он ищет не только жены, а приданого и жены».

Унизительное чувство постоянной нехватки денег доставило немало горьких минут Григорию Ивановичу. Память о пережитом скандале в доме дяди, о положении бедного родственника навсегда осталась с ним. Несколько месяцев, которые Григорий Бутаков провёл в Севастополе в ожидании назначения, для него не пропали даром. Немецкий и французский он знал с детства благодаря матери. Теперь же мичман принялся изучать английский язык. Он стал частым посетителем морской библиотеки, брал учебники и книги на английском языке.

Ещё не зная о своём назначении, Бутаков готовился к заграничному плаванию, не без оснований считая, что при выборе кандидатов получит преимущество за знание иностранных языков. Лингвистические способности у него были хорошие. Вскоре Григорий принялся изучать итальянский язык. В этом отношении на него большое влияние оказывал Алексей, которому тоже легко давались языки. Однако какие бы способности ни были у человека, за всем этим всегда стоит большой труд. Попасть в заграничное плавание мечтали все, только вот мечтается всем всегда легко, а упорно трудиться для осуществления своей мечты способны, увы, немногие. В этом месте многие читатели захотят ещё добавить, что неплохо иметь к тому же влиятельных друзей или родственников, и будут, без сомнения, правы. Библиотека в те далёкие времена служила основным источником знаний. Не зря Михаил Петрович Лазарев вложил столько сил в создание великолепной морской библиотеки, о чём мне хочется когда-нибудь рассказать в отдельном очерке.

Помимо приобретения знаний, существовала и ещё одна цель у Григория Ивановича. В библиотеке имелась возможность завязать полезные знакомства. Мичман, в отличие от большинства своих товарищей, сидевший по вечерам с книгами и учебниками, а не за столиком с водкой в одном из многочисленных питейных заведений, был, конечно, замечен старшими по службе. Комитет директоров морской библиотеки состоял из самых авторитетных командиров Черноморского флота, фамилии которых знакомы любому, интересующемуся историей отечества и российского флота: адмиралы и капитаны 1-го ранга Нахимов, Вукотич, Корнилов, Матюшкин, Новосильский, Метлин, Юхарин. Бутакова, по предложению Корнилова, назначили в ревизионную комиссию библиотеки. Комиссию составили из наиболее образованных, подающих надежды молодых офицеров. В ней Григорий Иванович работал вместе с молодыми лейтенантами и мичманами, Лесовским, Шестаковым, Поповым. Они знали друг друга ещё по Морскому корпусу, хотя и учились на разных курсах. Библиотека свела их вместе, и молодые офицеры подружились. Пройдут десятилетия. Юные мичманы и лейтенанты станут заслуженными, убелёнными сединами адмиралами и… лютыми врагами. Такими они и уйдут из жизни, никогда не примирившись друг с другом. Грустный финал.

Перед началом плавания шхуна зашла в Одессу, там командир получил «звонкой монетой» денежное содержание на экипаж и на судовые надобности. Из Одессы Григорий 23 сентября послал Алексею огромное письмо, как он писал, «не письмо, а настоящее письмище. Желаю от души, чтоб оно дошло, потому что такого я, верно, не скоро соберусь написать другой экземпляр. В нём ты увидишь почти всё подробно, что со мной было в Черномории…». Чаще, чем с другими членами семьи, Григорий общался в письмах со старшим братом, правда, с годами письма стали реже. Молодой офицер не мог нарадоваться, что своими глазами видит страны, о которых раньше только читал, поэтому, называя в письмах порт стоянки шхуны Пирей, никогда не забывал добавить — «7 вёрст от Афин». В том порту он встретил Ивана Шестакова. Иван Алексеевич служил на корвете «Ифигения» (боевые суда Черноморского флота, непонятно почему, называли именами героев и героинь греческих мифов). С деньгами у обоих было не густо, поэтому Бутаков был очень доволен, когда узнал от приятеля, что наиболее дешёвые книги можно купить во Флоренции. Он собирался приобрести книги Байрона, Шекспира, Шиллера и других авторов, которые ему нравились. Из английских писателей Григорий увлекался тогда Фредериком Марриатом. Этот автор в своё время был лихим моряком, искателем приключений. «Ласточке» предстояло посетить Мальту, а затем Ливорно, откуда Бутаков мог за день добраться до Флоренции.

Из Греции мичман написал родителям о своих недавних турецких впечатлениях. Открытие того, что Стамбул — город контрастов, принадлежит вовсе не герою кинофильма «Бриллиантовая рука», а Григорию Бутакову: «.. любовался неописано прелестным видом Стамбула со стороны пролива, и видел, как гнусен он внутри, где подле часового мастера или модного магазина, режут баранов или продают рыбу пеламиду. Получал толчки от встречного и поперечного, потому что в этих узких улицах глупый турок идёт, и не дует себе в ус». Поразил моряка и вид турецких фрегатов, на которых «по грот-штагу (снасть стоячего такелажа. — Примеч.. авт.) развешена баранина, чтоб с неё стекала кровь». По переписке чувствуется, что Григорию Ивановичу были свойственны ироничность и чувство юмора Вот, например, как он описывает встречу с русским посланником: «Когда мы вышли из карантина, к нам приезжал наш посланник, и капитан представлял нас ему, сказавши обо мне, что я “сын Ивана Николаевича Бутакова, если изволите помнить, ваше превосходительство”, и Катакази сказал — “А”, а консул Попергопуло сказал: “А, Ивана Николаевича?!”».

За время заграничного плавания на шхуне побывали многие иностранные посланники, команда утомилась салютовать им из орудий. Английский посол в Турции, сам бывший моряк, не преминул подпустить шпильку, заметив, что шхуна отделана с такой исключительной роскошью, что на потраченные деньги в Англии можно построить линейный корабль. Молодой офицер старался рассеять сомнения, возникшие в его душе, и, описывая этот эпизод родителям, сослался на авторитет Лазарева: «Михаил Петрович говорил, что шхуна стоит 80 тысяч, только на кораблях белую полоску красят извёсткой, и всякое утро поправляют её, и потому они из зависти говорят, что это лишнее. Англичане щеголяют только скоростью маневров, тогда как русские щеголяют и отделкою самого судна, и быстротою действия. Да здравствует Российский флот и Россия!» Больше подобный пафос в его письмах мне ни разу не встретился. Служба на шхуне в Средиземном море после пребывания на Абхазской эскадре казалась раем. Всё-таки иногда неплохо быть сыном вице-адмирала, который по воскресеньям обедает в доме главного командира Черноморского флота и портов. «Ласточка» выполняла различные поручения русского посольства в Греции. К Греции в отечестве всегда было особое отношение.

В России не забывали, что христианство и многие его традиции пришли от греков. Первыми просветителями славян были также греки, братья Кирилл и Мефодий. Но вся эта историческая лирика использовалась для маскировки главного — стремления правителей России обосноваться в Средиземном море, чему мешало владение турками проливами. Ясно, ради чего христианской Греции придавалось такое большое значение в русской внешней политике. Царское правительство много потрудилось, способствуя созданию в девятнадцатом веке греческого государства Первым его правителем стал граф Иоаннис Каподистрия, бывший статс-секретарь и фактически некоторое время министр иностранных дел России. Не приходится удивляться, что его политика было пророссийской. Но в Греции переплелись интересы многих держав. Каподистрия убили, после чего между Россией, Турцией, Англией и Францией началась борьба за влияние на греческое правительство. Конечно, Григорий Иванович, по молодости лет и незначительности своего служебного положения, был далёк от высокой политики, другие вещи, более земные, занимали его ум.

Плавание по Средиземному морю казалось необременительным: тёплый климат, мирный характер поручений, который выполняла шхуна. Это позволило Бутакову приобрести морской опыт в благоприятных условиях, практиковаться в иностранных языках, расширять свой кругозор, посещая старинные средиземноморские города и знакомясь с культурой и историей различных стран. С профессиональной точки зрения много дали встречи с иностранными моряками и осмотр их судов. Внимательный глаз всегда ведь увидит что-нибудь полезное. После заграничного плавания Григорий Иванович получил назначение командиром тендера «Поспешный». Это было одномачтовое посыльное и разведывательное маленькое судно. Но суть не в размерах, а в должности. Бутаков стал командиром судна, и это стало первой существенной ступенькой в продвижении по службе.

Плавание на тендере вдохновило его на написание своей первой статьи для «Морского сборника». Она называлась «Несколько слов о тендерах и управлении ими». Ему было на кого равняться в литературном творчестве, но подписаться своим именем он не решился. По статье чувствуется, что молодой офицер ещё полон романтики: «…тендер должен быть боек, ловок и легок, как мысль: вечно готовый пуститься к указанной цели, обреченный на всегдашнюю деятельность, даже в минуты отдыха в море он обязан быть настороже и по первому знаку вспорхнуть, как птица! …тендер выходит на рейд, но не для того, чтобы красоваться, как яхта, или ожидать посетителей, не стоять ради эффекта (его могут даже и не заметить), — а для того, чтобы быть готовым ежеминутно сорваться с цепи и лететь, куда толкнет его воля начальника Едва успела команда тендера оправиться, как уже зловещие вымпелы летят к клотику флагмана. Подвижный командир тендера несется к кораблю начальника — и неожиданно получает приказание: перебросить пару слов на какие-нибудь сотню миль!»