Адонис Индиго
Шрифт:
Причина беспокойства заключалась в другом. Сегодня выяснилось: беглый каторжанин с засекреченной специальностью, из-за которого пришлось принять решение о консервации одного из основных каналов импорта товара в страну, с чем связан, полагал Виктор Павлович, и его вызов в Москву, не кто иной, как бывший его сокурсник Феликс Метельков.
Учились они на одном курсе, но в разных группах; знакомство было поверхностным и формальным. Тряпьем Феликс не интересовался; Шкабардин знал лишь, что Метельков считался незаурядным и перспективным студентом, но утерял интерес к специальности, фактически прекратил посещать занятия и был отчислен (отчислен ли?..) в конце второго курса незадолго до того, как Виктор попался по-крупному на валютных операциях.
Поражала совершенная непредсказуемость и обстоятельства пересечения более чем через двадцать лет двух жизненных путей, которые и сами по себе стали непредсказуемыми в один, единый момент времени.
Это оголенное и как бы выставленное напоказ торжество непредсказуемости так впечатляло, что не казалась случайным. Она как будто смеялась над возможностями человеческого понимания…
«Чертовщина какая-то,– подумалось Шканту.– Пью много. Однако ж, так ли уж разительно по части праздника интеллекта игра в шахматы, к примеру, отличается от прыжков с голой задницей через костер на острове Какиноки-Писитоки? Даже понты, и те похожи: что гроссмейстер щеки надувает и лоб морщит, что у дикарей – тож все по-серьезному. И кто к Знанию ближе – вопрос…»
Вдруг пришедшее на ум сравнение сделало самокритичность Виктора Павловича в отношении употребления алкоголя несостоятельной и ввело его в веселое расположение духа. Приподняв руку, он окликнул стюардессу, сообщил подошедшей красотке:
– Я, дорогуша, в трезвом виде шибко нервничать начинаю, потею и воняю, когда металлические птицы с моим туловищем на борту мастыриться на посадку начинают. Особливо в таких муравейниках, как Москва. Принеси-ка мне на пару пальцев.., «Лошадь Белая» есть?– тащи ее.
Был у господина Шкабардина такой пунктик: любил иной раз, где некому одернуть, прикинуться немножко недотесанным…
Глава вторая
I
Немало может предложить окружающий Мир пятичувственному человеку разумному: линейку, так сказать, нужностей с приятностями и наоборот. С промежуточными состояниями и в различных комбинациях. С последствиями и вроде как без них.
Выхватим для наглядности из миллионов вариантов первое, что на ум пришло: приехал, положим, человек от суровых трудовых будней с женой, или с кем-то еще или без в теплые страны на отдых. Выспался с дороги, выбежал (степенно проследовал) с утра к морю-окияну, нырнул осматривать коралловый риф. И жена или кто-то нырнул, но не в море-окиян, а чуть ближе – на пляж: в шезлонг под грибок.
И таращится ныряльщик на риф; и таращится на него пестроцветье и формочудье обитателей подводных. Лежит жена под грибком, уплетает за обе щеки невиданные фрукты; ласкает ей взор лазурный прибой, согревает ступни жемчужно-белый песок.
Надоел пловцу риф с его бандой, стал на берег выгребать он – наступил на морского ежа. Объелась диковинными плодами жена, заснула – ожгло ее солнце.
И вот результат: сидят переобщавщиеся с природой в гостиничном номере, телевизор на
незнакомом языке смотрят: у одного нога распухла – в бинтах, у другого – весь бок в волдырях плюс расстройство желудка. Хотя вполне могло и без ежа обойтись, и без сна на солнце,– да кто-ж предполагал!?
Не всегда так. Случается лучше и совсем хорошо, хуже и из рук вон плохо. Бывает, настигает ужасаюший и пронзающий мозг последний миг… Не всегда прощает природа человеку, возвысившемуся через разум ею дарованный, покровительственное похлопывание по плечу своему.
Разнообразно, непредсказуемо, непрерывно и огромно воздействие природы на человека: она рождает его, кормит и учит, ласкает теплым бризом, пугает и манит джунглями Амазонии, восхищает вздыбившимися Гималаями, хлещет песком по лицу, сводит с ума и истощает холодом, убивает тайфунами и наводнениями…
Но так устроен человек, что мало ему даров и данностей от природы. Стал человек отбирать от нее, сам трудом своим и разумом создавать: кому-то нужности с приятностями, кому-то – наоборот. С промежуточными состояниями и в различных комбинациях. С последствиями и вроде как без них.
И вот отбрасывает в сторону человек плуг, перо, зубило и скрипку и – отшвыривая все ему ненужное – делает всякие умные вещи: ездит в автомобиле, общается на расстоянии, роднится с компьютером, летает на порог Космоса и изобретает, изобретает, изобретает разноликое оружие. И все чаще человек человека обманывает, унижает, презирает, не воспринимает и убивает, убивает, убивает. Растет мастерство: все чаше обманываемые, унижаемые, презираемые, не воспринимаемые и убиваемые об этом не подозревают…
Случилось таки человеку глупому и ограниченному умалить значение Природы, задвинуть ее на задний план в гордом сознании своих сует и деяний. Но не в обиде Природа на скудоумное создание свое. Она не зла. Не зла, но и не добра. Она просто – есть…
И есть на Земле, на теле ее прекрасном места таковые, в коих позволено человеку ощутить Природы Величие, почувствовать легким уколом, отозваться мурашками по коже на вдруг проникшее внутрь зябкое дуновение непознанного. Рвутся тогда опутывающие душу цепи; взмахивают мощно невесть откуда взявшиеся крылья, устремляя ее, радостную, ввысь. Кажется человеку, что совсем рядом, чуть далее вытянутой руки, возникло что-то объясняющее, что-то самое важное в жизни его; и волшебный, простой как откровение открывающий код чрез миг окажется в руках. Хорошо становится человеку, и готов он ко встрече с настоящим, с Истинным…
И в теперешние суетные времена древневеликая земля Монгольская близка к своему тысячелетнему виду-образу: пески и каменистые россыпи пустыни Гоби вогнутой неравноширокой полосой в южной части страны; бескрайние степи востока, центра и севера; горные хребты Хэнтэя, Хангая и Монгольского Алтая; плодородные речные долины Онона, Керулена и водосбора артерии-Селенги; сотни озерных глаз в обширной межгорной котловине к западу, и в их числе и над ними – священный Хубсугул. И синее-синее небо…
Страна контрастов, страна переходных состояний Природы. Мировой водораздел. Здесь нахлынувшая с северных далей сибирская тайга уступает место степям, а степи – пескам; здесь жара соседствует с холодом, ливни – с засухой; а водимый оленеводом-цаатаном северный олень – с навьюченным кочевой юртой тружеником-верблюдом. Среди прочих видов-эндемиков произрастает и набирает необъяснимую силу на труднодоступных склонах прихубсугульских гор редчайший и чудодейственный цветок Адонис Монгольский Индиго, не желающий существовать ни в каком другом месте планеты, как бы ни ублажал его неуемный ученый-ботаник…
Молчаливы, первозданны и грозны эти места. Иной раз покажется вдруг, что задрожит вот-вот земля, и, будя давний цепенящий душу ужас, в туче пыли вылетит из-за сопок на свирепых низкорослых монгольских конях несметная лава буднично-беспощадных и не знающих страха всадников Чингис-Хана … Уважение к Природе в крови у живущего здесь человека: он сам с незапамятных древних времен обложил себя многочисленными неукоснительными табу, дабы не навредить ей, жизнь дающей…
Северная Монголия, нынешний Хубсугульский аймак. Местность, где 130-ти тысячное население состоит, в основном, из родовых племен бурят, цаатанов, дархатов и – в подавляющем большинстве – халха-монголов.