Чтение онлайн

Площадь Дофина на западной оконечности острова Сите. С ее описания начинается мистическая новелла Жерара де Нерваля «Заколдованная рука». А Андре Бретон в своем тексте, вошедшем в сборник «Ключ полей», называет эту площадь «женским лоном Парижа».

Но и наверху, в обманчивом свете фальшивого дня, эта мистика Парижа никуда не исчезает. Торговые пассажи — те же тоннели, только надземные. В зловещих лучах искусственного освещения легко ошибиться и принять манекены, выставленные в витринах, за тела мертвецов. Здесь, по воле Луи Арагона, словно в разрозненных кадрах кинофильма, мечется его герой Анисе, в поисках Мирабель, неизменно появляющейся в окружении свиты своих воздыхателей в масках[18]. В романе «Свобода или любовь!» Робер Деснос отправляет роковую женщину Луизу Лам в мехах, наброшенных на голое тело, и ее красавца любовника Корсара Сангло исследовать призрачные улицы города. Париж — это женщина, чье темное лоно, поросшую деревьями площадь Дофина, ласкает «заколдованная рука» Андре Бретона. В поэме Лотреамона «Песни Мальдорора» герой, воплощение зла Мальдорор использует Вандомскую колонну как орудие казни, как пращу, с помощью которой он закидывает тело юного Мервина на другой берег Сены, на купол Пантеона. «Говорят, там и теперь висит его скелет».

В романе «Ворж против Кинета» Жюль Ромен раскрывает секрет трехсот шестидесяти пяти соединенных между собой квартир, которые, как рассказывают, служили тайным проходом и пересекали Париж насквозь — от площади Бастилии до бывшей Стены Мучеников[19]. Хитроумная система, задуманная при Старом режиме для удобства политических заговорщиков, после реконструкции города служила разве что для любовных свиданий.

Один-единственный на все двери ключ позволит пройти в соседний дом, открыть любые замки, пересечь город «не выходя на улицу, в небрежно запахнутом халате и туфлях на босу ногу» — или тайком сбежать на свидание. В прихожих и будуарах, куда ведут темные коридоры за потайными дверьми, скрытыми бархатными занавесями, еще не выветрился запах духов. Переходы извилисты, лестницы за вращающимися шкафами спускаются вниз, в подвалы, и вновь поднимаются вверх, на другую сторону проспектов и бульваров. Мужчины сохранили в этих угодьях старинную привилегию — своего рода «право на охоту» для мужчин. И пусть эта громадная змея давно раздроблена на части сносом домов, канализацией и метро, ее тело до сих пор рисует в Париже, «нелепой громаде» и «великой куртизанке»[20], новую карту страны Нежности[21], превращая «город ста тысяч романов» в одну гигантскую запутанную квартиру, поле для современного квеста, где дует «ветер случайностей»[22] и в любой момент может случиться все, что угодно.

Еще одно поле для фантазий — «загадочный особняк»[23] XVIII века, очередное измышление Мориса Леблана. В угоду своей любовнице, а также по прихоти эстета Франсуа де Меламар втайне построил своей любовнице особняк, идентичный другому, на противоположном конце города — в Сен-Жермене, где он ведет примерную жизнь семьянина. Поэтому, выйдя от жены из дома на улице д’Юрфе, недалеко от Инвалидов, он отправлялся на улицу Вьей-де-Марэ рядом с площадью Вогезов в убежище «Фоли-Вальнери», где его актриса жила в точно таком же. «Такая же лесенка», «такой же навес с разными стеклами», «такая же передняя», по плиткам которой «точно так же звучат шаги». Внутри — «абсолютное тождество мебели и безделушек, одинаково изношенные ткани, тот же оттенок обоев, тот же узор на паркете, та же люстра, канделябры, замочные скважины в ящиках комода, чашки подсвечников, шнурок для звонка». Франсуа де Меламар претворил желаемое в действительное: «Фоли-Вальнери» — точная копия его собственного дома. И получилась точка раздвоения пространства — одна и та же обстановка в двух разных местах.

Сто пятьдесят лет спустя Арсен Люпен разгадывает загадку двойного особняка, в котором ничего не поменялось за это время. Патина времени только усугубила путаницу, сделав иллюзию совершенной: здесь «тот же воздух», «та же душа» витает в этих стенах, так что не разберешь, где находишься: здесь или там, и даже посвященный в секрет потомок Меламаров может ошибиться. Который из домов — настоящий? Реальность расплывается: ее теперь не отличишь от вымысла.

Я долго искал хоть какие-нибудь следы этих домов-двойников. Возможно, я еще найду тот, что на улице д’Юрфе, служивший образцом, но дом в Марэ, похоже, давно канул в небытие. Труднее всего с бисами — они так неуловимы, что остается их только придумать. Каждый адрес в книге — очередной загадочный особняк, где читатель, по приглашению автора, может испробовать двойной жизни.

* * *

«Все адреса в романе вымышлены. Любое совпадение с реально существующими случайно и непроизвольно».

Обычная формула, прямо или косвенно страхующая автора, но толку от нее мало, поскольку само по себе отпирательство часто бывает тревожным сигналом, а то и доказательством. Какой автор не отказывался от слишком точных адресов, не сокращал их чуть не наполовину, желая либо избежать упреков, либо, наоборот, навлечь их на себя, когда книга выйдет в свет?

Адреса не берутся из ниоткуда. Вытягивая их наугад, автор рискует попасть в яблочко — и разбирайся потом с негодующим жильцом, которого без его ведома поместили в книгу! Лучше бы избежать досадных совпадений, придумать несуществующий адрес или такой, который никого не обидит, изготовить муляж для фиктивного кадастра.

Достойна внимания мера предосторожности, которую предпринял Жак Одиберти в романе «Мари Дюбуа»: там инспектору Лу Клеру приходится на ходу изобретать адрес, и он выпаливает наугад: «Улица Бонапарт, дом пятьдесят два». А потом тайком идет на эту улицу и с удивлением видит, что «по названному им адресу находится церковь Сен-Жермен-де-Пре». Подозреваю, что писатели подбирают жилища героям с расчетливой бесцеремонностью. Что же до Жака Одиберти, то он сплутовал дважды: я неоднократно все проверил и с уверенностью могу сказать, что адрес «улица Бонапарт, 52» не имеет к церкви Сен-Жермен-де-Пре ни малейшего отношения.

Едва ли сыщется писатель, который ни разу не перестраховался, сдав своему персонажу собственную квартиру. Где еще тот окажется под должным присмотром? Порой автор благоразумно приводит нас к себе домой, с готовностью распахивает дверь и, попутно делясь воспоминаниями, показывает свои владения. Так, юная Клодина, героиня автобиографических романов Сидони-Габриель Колетт, переехала вместе с семьей из провинции в Париж и поселилась на улице Жакоб в квартире самой Колетт, окна которой выходили во двор, и этот вид заставлял обеих с тоской вспоминать родной Пюизе. Даниель Пеннак жил на улице Фоли-Реньо, 78, прямо над бывшей скобяной лавкой, где обитало рожденное его фантазией племя Малоссенов. В романе «Белокурая дама» Морис Леблан поселил Феликса Дави, под именем которого скрывался Арсен Люпен, в шестнадцатом округе на улице Крево, 8 и дал ему свой номер телефона — 648-73, обнародовав собственные персональные данные не хуже справочника Боттена. Читатели звонили, и писатель неизменно отвечал на звонки, предназначавшиеся Люпену, обещая все тому передать. Спасаясь от Херлока Шолмса[24], наш национальный герой-налетчик вынужден был спешно покинуть свою квартиру, однако он успел оставить на стене в столовой свидетельство для потомков — надпись: «В начале XX века здесь проживал в течение пяти лет Арсен Люпен, джентльмен-грабитель». Пять лет — ровно столько прожил по этому адресу и сам Морис Леблан.

Мегрэ в своих «Записках» продолжил игру в фиктивные алиби и проболтался, что некий Жорж Сим был столь любезен, что на время своего отсутствия пустил их с женой пожить у него в небольшой двухкомнатной квартирке, пока в их доме на бульваре Ришар-Ленуар шел ремонт, причинявший немало неудобств: «Почему бы вам не переехать ко мне, на площадь Вогезов, пока не кончат ремонт?»[25] В дом 21, где Сименон поселился в 1924 году.

Но кого автор пытается обмануть? В каждой книге есть фраза-подсказка. Так что я не отступаю, не отчаиваюсь, если след оказывается ложным, продолжаю поиски настоящего жилища героя. И обнаруживаю его среди пустышек, в самом средоточии вымысла. Может, мне и не удастся подобрать к нему ключ, но я знаю, что он существует и скрывает некую тайну. Ключ этот — будь то пробуждающий воспоминания знак, вырвавшееся признание, завуалированное объяснение в любви, отчаянный крик души — спрятан среди десятков других и ждет неведомого адресата, единственного, кто сможет его обнаружить, лишь бы не было слишком поздно. Он адресован тому, для кого написана книга, и это послание хранится до востребования. «Я хочу, чтобы посвящение осталось нерасшифрованным», — писал Бодлер об инициалах «J.G.F.», предваряющих «Искусственный рай» и до сих пор окутанных тайной.

Мы воспринимаем номера домов как «эффект реальности», но за ними всегда скрываются люди. Справочник Дидо-Боттена отворил передо мной немало дверей. Не сводил ли с кем-то счеты Марсель Эме, когда в новелле «Марш-бросок через Париж» превратил дом 45 по улице Поливо в лавочку Жамблье, промышляющего торговлей на черном рынке? Во время войны именно там жил некий Роле, бакалейщик, а также господин Салес, торговавший табаком и вином. На кого из них у писателя был зуб? Распознала ли маркиза Шапоне-Моранс, ставшая прототипом мадам де Вильпаризи из романа «В поисках утраченного времени», неявную, но непочтительную любезность Марселя Пруста, который поселил доктора Котара, любителя нелепых каламбуров, у нее дома — на улице Бак, 43?

Иные адреса безмолвствуют, и тогда я сам присочиняю целые главы о несостоявшихся романах, любовных свиданиях, неизбытом горе — обо всех этих скрытых от глаз эпизодах параллельной жизни, жизни самого автора.

Номер 11 — которым был одержим Жорж Перек — по улице Симон-Крюбелье[26] не отсылает ли к смерти его матери, которую 11 февраля 1943 года в Драней посадили в эшелон, отправляющийся в Освенцим? С кем из своих любовниц Александр Дюма встречался на улице Эльдер, 27, где жила Мерседес, бывшая невеста Эдмона Дантеса, которая стала графиней де Морсер? Почему Флобер дает лишь три точных адреса в «Воспитании чувств»? С кем он встречался на улице Шуазель, 24, на улице Паради-Пуассоньер, 37 и на улице Лаваля, 18? Может быть, с Элизой Шлезингер, «великой любовью» его юности, чьи инициалы зашифрованы в названии романа?[27] Или все куда прозаичнее, и писателя там ожидала легкомысленная Беатрис Персон, одна из его постоянных любовниц, или Сюзанна Лажье, которая время от времени выручала его, чтобы «оружие не заржавело», или Жанна де Турбе с ее «прекрасными глазами падшей женщины», или очередная молоденькая актриса, каких у него было не счесть и чьих имен мы даже не знаем? Или же в деле замешаны нежные чувства, и это была англичанка Джульет Герберт, гувернантка его племянницы, с которой он всю жизнь состоял в тайной связи и встречался при каждой поездке в Париж, о чем не знали даже самые близкие друзья?

Кто скрывался под именем Ингрид Теирсен, юной беглянки из «Свадебного путешествия» Модиано? Они с отцом жили в гостинице на бульваре Орнано, 39-бис, на втором этаже, и занимали номера 3 и 5, справа от лестницы. Телефон, по которому она звонила, чтобы оставить сообщение отцу, принадлежал кафе на первом этаже. Я подолгу бродил возле этого здания по следам Ингрид и Патрика Модиано, словно надеясь усмотреть разгадку в свежеоштукатуренном охровом фасаде. Мы уже почти на окраине города, недалеко от внешнего бульварного кольца, в районе Порт-де-Клиньянкур, где живут представители самых разных национальностей. Тут и халяльные мясные лавки, и пакистанские заведения с телефонными кабинами, и африканские парикмахерские. Толчея у входа на станцию «Симплон». Вечером на бульваре ни души. Не офис ли крупного агентства недвижимости «Мажиммо», освещенный даже ночью, находится на месте той гостиницы? От кинотеатра, «походившего на пассажирский лайнер», на доме 43 осталась лишь громадная вертикальная вывеска — бетонные буквы нависли над безымянным, ярко освещенным супермаркетом. И снова никакого «бис» у номера 39.