Чтение онлайн

Ссора из-за пирожков плавно перетекла в дискуссию о том, чья мать кошмарнее. Этот спор мог длиться вечно, если бы Маргаритка, потеряв терпение, не взвизгнула:

– Ты не смог бы отыскать у меня клитор, даже если бы тобой руководил сэр Рэнальф Файнс! [59]

После того как она хлопнула дверью, сверился с книгой «Радость секса» и обнаружил, что, вероятно, излишне заострил внимание на не самых важных участках ее гениталий, совершенно игнорируя клитор, хотя последние несколько месяцев он в буквальном смысле бросался мне в глаза.

Оставшись один, испытал прилив вдохновения и написал новое письмо:

В полночь позвонила Георгина из ресторана и спросила, написал ли я письмо. Сказал, что написал.

– И когда она его получит?

Уклонился от прямого ответа:

– Я его еще не отправил. Идет дождь.

Тогда Георгина заорала пьяным голосом:

– Да я ради тебя и под сраный муссон выскочила бы!

Пообещал, что оправлю письмо по дороге на работу.

Перед работой занес письмо Джона Генри о лебеде и сломанной руке своему адвокату Дэвиду Барвеллу.

Еще до полудня позвонила Анжела и сказала, что мистер Барвелл не предпримет никаких действий по моему письму, пока я полностью не оплачу счет. Я по-прежнему должен ему 150 фунтов плюс НДС.

Оплатил своей «Мастеркард».

Остаток дня пытался решить, какое из двух писем о разрыве помолвки отправить Маргаритке. Какое из них наименее жестокое: «я недостоин» или «я гомик»?

После работы долго стоял перед почтовым ящиком в конце Хай-стрит. Я даже бросал монетку. Но, когда вернулся домой, письма по-прежнему лежали в кармане.

Съездил в Свинарник, посидел немного со Зверем и родителями. Все-таки костер действует невероятно успокаивающе.

Вернувшись на Крысиную верфь, написал еще одно письмо.

Только что обнаружил. Выражение «сбежишь от меня, словно испуганный фавн» я использовал в своем дневнике 1981 года, когда писал Пандоре. То-то мне казалось, что где-то я уже его слышал.

Отключил телефон – а вдруг Георгина позвонит.

Сегодня на работу позвонила мама и спросила, не пора ли ей прекратить красить волосы в рыжий цвет.

– Не пришло ли время примерить имидж платиновой блондинки в возрасте?

– По-моему, этот вопрос лучше задать твоему парикмахеру. Я продавец книг, мама.

– Я тревожусь за тебя, – вздохнула она. – Вчера вечером ты ужасно выглядел. Похудел. Наверное, плохо питаешься, и у тебя круги под глазами. Уверена, ты не спишь по ночам. Ты несчастен, ведь так?

Я попросил мистера Карлтон-Хейеса подменить меня на кассе и скрылся с мобильником в подсобке.

Мама повторила:

– Ты несчастен, ведь так, дорогой?

На глаза почему-то навернулись слезы, а дыхание перехватило. Наверное, меня пробрало от сердечных, даже материнских, ноток в ее голосе. Нечасто слышал я их в своей жизни.

Мистер Карлтон-Хейес закончил обслуживать покупателя и отправился меня искать.

– Друг мой, – сказал он, открыв дверь подсобки, и протянул чистый белый носовой платок, который пах кондиционированным воздухом.

Я вытер нос и протянул платок обратно, но мистер Карлтон-Хейес сказал:

– Нет-нет, оставьте его у себя, дорогой мой. Лесли всегда дает мне по утрам два чистых носовых платка.

Сказал, как же ему повезло, что есть кому о нем позаботиться.

– Это не везение, это дар небес, – ответил он.

Я попытался извиниться за столь нехарактерное для меня поведение.

Мистер Карлтон-Хейес перебил:

– Честно говоря, я не очень хорошо разбираюсь в душевных делах. Лесли говорит, что это результат обучения в привилегированной частной школе. Но если вы сочтете, что вам нужно, что называется, «выговориться», я с готовностью вас выслушаю.

Надо признать, он явно чувствовал себя не в своей тарелке и очень обрадовался, когда в магазин ворвалась безумная оборванка с криком, что в голове у нее засела Джейн Остин и командует ею.

К вечеру, когда я добрался до Крысиной верфи, на моем телефоне было двенадцать сообщений. И все от Георгины. Не самое приятное чтение.

Отключил телефон и вновь взялся за перо и бумагу.

Вряд ли она этому поверит, поэтому написал еще одно письмо.