Чтение онлайн

Думаю, из всех писем последнее наиболее щадящее для чувств Маргаритки. Хотя, с другой стороны, вдруг Маргаритка расстроится из-за того, что ребенок унаследует ген-убийцу?

Утром в магазине было шумно. Народ расхватывает книги об оружии и войнах.

Звонил Майкл Крокус. Хочет видеть меня по «неотложному» делу, касающемуся будущего нашей страны.

Я оставил на голосовой почте лавки «Сельская органика» сообщение, что не располагаю ни минутой свободного времени.

Крокус позвонил снова и обругал меня за то, что я не ответил на его звонок. Объяснил ему, что оставил для него сообщение.

Крокус раздраженно фыркнул:

– Поскольку ты не назвался, а связь была плохой, я решил, что это рекламный звонок с предложением установить двухкамерные стеклопакеты.

Он таки вынудил меня встретиться с ним в час дня в вегетарианском кафе «Добрая Земля». Когда я пришел ровно в час, он уже был там и поедал какую-то густую кашицу, нетерпеливо поглядывая на часы.

Увидев меня, Крокус буркнул:

– Ну наконец-то!

И почему он вечно заставляет меня оправдываться? Я начал было говорить, что пришел вовремя, но он бесцеремонно прервал меня:

– Раз ты все-таки пришел, могу я объяснить цель нашей встречи?

Я предпринял вторую попытку втолковать ему, что я вовсе не опоздал.

– Адриан, я очень занятой человек! – взревел Крокус. – Давай перейдем к делу!

Начал он с того, что наша прекрасная страна, ее традиции, ее наследие постепенно поглощаются Европой и нашу великую нацию вынуждают ползать на коленях перед чванливыми брюссельскими бюрократами. После чего пустился разглагольствовать о квотах на вылов рыбы, утрату суверенитета и унизительный провал Англии, которая не набрала ни одного очка на конкурсе Евровидения. Он пугал меня предсказаниями, что скоро Англию смоет волна капуччино и генетически модифицированных бананов.

Я недоумевал: неужто Крокус вызвал меня только для того, чтобы изложить свои взгляды на современную Европу?

Тут он понизил голос и огляделся, словно тихие вегетарианцы, пережевывавшие овощи, – сплошь активные члены «Аль-Каиды».

– Я намерен создать в Лестере отделение партии независимости Великобритании, – прошептал Крокус, – и хочу знать, могу ли я рассчитывать на твою помощь?

Я ответил, что крайне мало осведомлен о деятельности ПНВБ, и спросил, нет ли какой-нибудь литературы на этот счет.

Крокус достал из сумки пачку засаленных листовок, украшенных изображением «Юнион Джека», и протянул мне одну.

Сунул ее в карман, пообещав прочесть на досуге.

– Все, что тебе нужно знать, – оскалился Крокус, – что ПНВБ – единственная партия, у которой хватает пороху противостоять кучке соглашателей, дымящих «Голуазом».

Мне вообще-то нравится быть европейцем, сказал я.

– Это тебе сейчас нравится, – хмыкнул Крокус. – Но понравится ли тебе, когда они запретят наш национальный гимн?

Про себя я подумал: «Вот было бы здорово. Терпеть не могу «Боже, храни королеву»«. Но промолчал.

Крокус встал:

– Все, кто меня поддерживает, вносят вклад в размере пятисот фунтов.

Когда он ушел, оставив меня оплачивать его счет, я прочел листовку, из которой следовало, что одним из светил ПНВБ являлся Джонатан Эйткен, а другим – Джефф Бойкотт. [60]

Когда поток покупателей иссяк и мы устроили перерыв на чай, я попросил мистера Карлтон-Хейеса прочесть мои письма Маргаритке и посоветовать, какое из них отослать.

Странно, но письма его развеселили.

– Ни одно не годится, мой дорогой, – сказал он, закончив читать. – На вашем месте я написал бы что-нибудь вроде:

Одним пальцем он отстучал письмо на стареньком «Ремингтоне». Разумеется, я поблагодарил его, но отсылать письмо не стану.

Показал мистеру Карлтон-Хейесу листовки ПНВБ и признался, что боюсь Майкла Крокуса.

– У вас есть все основания его бояться, дорогой мой, – согласился он. – Крокус – английский фашист. Они не маршируют гусиным шагом по Хай-стрит только потому, что знают: их поднимут на смех, однако в кованые сапоги они уже влезли.

У магазина меня поджидала Маргаритка, и мы пошли обедать в «Императорский дракон». Уэйн разговаривал крайне холодно, я поинтересовался, что случилось, и он сказал:

– Почему ты не пригласил меня на свою помолвку?

Объяснил, что это была встреча в узком кругу.

– Но этого шута Хендерсона ты позвал, – возразил Уэйн.

– Это я пригласила Брюса Хендерсона, – вмешалась Маргаритка, – и он никакой не шут.

– А вот здесь вы ошибаетесь, Маргаритка, – ухмыльнулся Уэйн. – В школе он выиграл титул «Шут года».

Есть не хотелось, и я сумел впихнуть в себя только одну королевскую креветку и горстку риса.

Нетта вовсю занята подвенечным платьем Маргаритки, юбку она вышьет листьями рябины. Платья подружек невесты – атласные с рукавами-буфами и асимметричным подолом – уже раскроены: правда, «Георгина, как всегда, саботирует – до сих пор не сообщила маме свои размеры, вот такая она стерва. Вечно она мне все гадит. Однажды мы поехали на автобусе в Гластонбери, а она ни с того ни с сего пнула папу и сбежала. Но мы с Гортензией, мамой и папой чудесно провели время, несмотря на мусор кругом, так что она сама себя наказала».

Уэйн Вонг включил караоке. Какой-то чернокожий попытался пропеть для своей подружки «Леди в красном», а подружка, вот неожиданность, была в красном платье.

Маргаритка глубоко вздохнула:

– Жаль, что ты не романтик.

Крайне несправедливое замечание, поскольку в ту самую минуту я мысленно сравнивал волосы Георгины с дымом извергающегося вулкана.

После отупляюще скучного обсуждения обуви для невесты я оплатил счет и отвез Маргаритку домой.

Она попросила меня зайти и напомнила, что завтра уезжает в Бирмингем на выставку Общества кукольных домиков, ее не будет пять дней. Но я могу приехать в Бирмингем и провести ночь с ней в гостиничном номере.

А я напомнил ей о моем страхе перед шоссе М6, так что, увы, мой приезд в Бирмингем невозможен. Сославшись на мигрень и срочную необходимость принять лекарство, начал откланиваться.

Маргаритка предложила настойку дубовой коры, но я отказался.

На прощанье мы поцеловались. Целуя ее, я спрашивал себя, в последний ли это раз. Страстно на это надеюсь.

Пытался позвонить Георгине, но ее телефон отключен. Оставил сообщение на автоответчике:

– Георгина, это я, Адриан. (Долгая пауза.) Не знаю, что сказать – я еще не поговорил с Маргариткой. Мне нужна твоя помощь. Написал пять писем, но ни одно из них мне не нравится. Пожалуйста, не бросай меня, думаю о тебе каждую секунду. Я без ума от тебя. Спокойной ночи, любимая.