Чтение онлайн

— Поздно, — хлопнув ресничками, просветила я папулю. — Очень поздно. Такие методы надо было применять в детстве!

Услышав это, отец помрачнел, и тень сожаления отразилась на его лице.

— Родная…

— Па, я все понимаю и ничего не надо говорить. Это я ляпаю не подумав. Судя по всему, это моя беда и проклятие, много проблем возникает именно из-за этого. Я сначала делаю, руководствуясь эмоциями, а потом уже думаю. Вот такая вот у тебя дочь, бестолкова, — с нескрываемым сожалением в голосе проговорила я и виновато опустила голову.

— Не говори так больше никогда! — остановившись, отец развернул меня лицом к себе и ладонями приподнял мою голову, чтоб я смотрела в его глаза. Такие родные и теплые, в которых плескался океан любви. Я в этом ни на секунду теперь не сомневалась.

— Ты — добрая, отзывчивая, умная, — начал он, — пусть и эмоциональная, но это не как не в минус. Прекрати так думать! Если, кто-то осмелится сказать иначе — убью.

Ошарашенно глядя на отца, я поняла, он не шутит. Каждое слово, сказанное им — окончательно и обжалованию не подлежит.

В сознании, мимо воли всплыли воспоминания двухлетней давности.

Два года назад

— Отвези меня в Академию! — я была непреклонна. Остановившись на ступенях в бальном зале имения Нестеровых и скрестив руки на груди, я сверлила хмурым взглядом из-под бровей отца. Мне было безразлично, как, но дико хотелось, покинут это мрачное место. — Видеть больше никого не хочу!

Я лукавила, точнее, была не до конца честна даже сама с собой. Проведя несколько недель в полном одиночестве, мне просто необходимо было общение. Отец все время где-то пропадал, новообретенная родня вообще не спешила со мной знакомиться, слуги и те нос воротили, ограничиваясь односложными фразами. Ну да, чем я лучше? Необразованная полукровка, которая совершенно ничего не смыслит в жизни демонов, а им приходится назвать меня госпожой. Первое время я пыталась с ними подружиться и просила не обращаться ко мне так, но кто же меня будет слушать, если это приказ самого Виктора Нестерова. Все его боялись до дрожи в коленках, а то и до потери сознания, но не я. Вот и сейчас, служанка, спешившая куда-то с чайным сервизом на серебряном подносе в руках, удивленно ахнула, заметив нас на лестнице, а потом вовсе чуть не лишилась чувств, услышав, что я ему сказала.

Отец молчал, и лишь во взгляде сквозила горечь, но мне было плевать. Я не знаю этого чело… хм, демона и плевать мне на его чувства. Сильно он считался с моими, когда от матери забирал. Совет этот еще, будь он трижды проклят. Как же я неистово желала им ощутить все те же чувства, на которые они меня обрекли.

— Дана, ты поступаешь необдуманно, в тебе говорят эмоции! — начал он, стараясь, чтоб голос звучал ровно. — Занятия для первого курса начнутся лишь через полтора месяца. Побудь немного со мной, привыкни к жизни в подземном мире.

— Называй все своими именами! — жестко отрезала я. — В Аду!

— Пусть так, но…

— Я не хочу ничего слышать! Отвези меня в Академию!!! Ты же меня именно для этого сюда притащил, так будь последовательным в своих действиях.

— Дана… — попытался он снова заговорить со мной, но я не слышала его и даже не старалась понять, что им руководит в этот момент, где он был столько лет? Мне плевать и точка!

— Не надо ничего говорить, — перебила я, — зачем тебе такой позор в родовом замке? — обвела себя руками.

— Никогда так больше не говори! — вспылил он, и, наклонившись, сжал мое лицо в ладонях. — Ты — не позор! Никогда им не была и не будешь. Дана, ты добрая, милая, умная и светишься, как солнышко, — чуть тише проговорил отец, — пусть в тебе сейчас говорят эмоции, но я знаю, ты не такая.

Ах, не такая! Ну, подожди… Ты еще узнаешь, какая я! Испортил мне жизнь, будь готов пожинать плоды, а они не заставят себя долго дожидаться.

— Отвези меня в Академию! — чуть ли не по слогам проорала я ему в лицо и, оттолкнув его руки, побежала вниз по лестнице.

Внутри кипели злость, безысходность и обида, которые даже вздохнуть полной грудью не позволяли.

— Вы все увидите, какая я! — прошептала я, смахнув слезу с пылающей огнем щеки. — Все…

Наши дни

Горечь вины, будто наотмашь ударила по моему сознанию. Ком подкатил к горлу, не позволяя вздохнуть. Стало так жалко отца и, не сдерживая порыв, я обняла его и расплакалась, как ребенок.

— Прости меня, папа, — попросила я тихо. — Прости…

Да, я понимаю, этого мало, за все то, что довелось ему пережить из-за меня, но хоть так. Я вдруг осознала, сколько гадостей наговорила ему в порыве отчаяния, обиды и злость, а он меня простил и даже в минус не ставит мою эмоциональность.

— Родная, за что? — взволновано спросил он, пытаясь заглянуть мне в глаза. А лишь сильнее прижалась к отцу, орошая слезами его дорогую рубашку. Втянула носом знакомый запах и шмыгнула.

— За все… — более внятным голосом сказала я. — Я была такой невыносимой последние два года.

— О да, — шуточно согласился он, и я поняла, отец не злится и не сердится на меня, а просто любит, такую, какая я есть, принимая со всеми недостатками и достоинствами.

— Я постараюсь, стать лучше, — улыбаясь сквозь слезы, пообещала папе. — Я стану достойной своих родителей.

— Не надо, родная, — попросил отец, крепко сжав в объятиях. — Боюсь в таком случае, я не смогу тебя никому отдать, не сочтя их равными. Так и знай!

— Ну и что, — снова улыбнулась я, стирая влажные дорожки слез с лица. — Буду всегда рядом с тобой, — и чуть-чуть помедлив, добавила: — и с мамой.

— Малышка, а теперь ответь мне на один вопрос, — вкрадчиво проговорил папуля, продолжая сжимать в объятиях. — Ты зачем ходила на поверхность?

— А кто тебе сказал, что я там была?

— Не важно. Ответь, пожалуйста, — попросил он, — мне важно это знать.

— Ну, если уж Майкл доложил о нашей прогулке, так почему не рассказал, зачем мы ее совершили? — задала я провокационный вопрос.

— Дана, — возмущенно начал отец, но я не дала ему высказаться.

— Папуль, если ты хочешь, чтоб разговор был честным, сам начни мне доверять и все говорить прямо. Как я научусь понимать, что я делаю верно, а что нет? Только на собственных ошибках. Почему ты не хочешь мне помочь?

Ничего не ответив, отец отпустил меня, и мы снова зашагали по парковой аллее. Хоть внешне он был абсолютно спокоен, я знала — внутри кипит сражение. Да, его можно понять. Кто по доброй воле втянет самое родное существо в такое болото? Только вот, не он меня в него втянул. Я там уже по самые уши, а барахтаясь в панике и незнании увязну с головой. Он это понимал, не хуже меня, но все же не мог подвергать опасности.

Ну что ж, папуля! Тяжела родительская ноша, часто приходится переступать через себя во благо чада.