Чтение онлайн

В русле новой политики, заключавшейся в том, чтобы кубинский фактор не мешал улучшению отношений с США, Хрущев решил, что попытается убрать с Кубы все еще остающиеся там войска. Он не мог сделать это мгновенно, так как для этого нужна была поддержка со стороны Кастро. Хрущев, однако, считал, что надо по крайней мере показать американцам свои намерения. Через десять дней после визита Раска к Добрынину Москва проинформировала Вашингтон, что администрация Кеннеди может объявить в американской прессе о решении Кремля «отозвать с Кубы к середине марта несколько тысяч советских военнослужащих»{36}.

Из источников в госдепартаменте и вокруг него СССР стало известно, что зимой 1963 года Кеннеди может прибегнуть к агрессивной политике в отношении Кубы. Были известны сказанные в начале года слова Эдвина Мартина, помощника госсекретаря, о том, что благодаря пакету новых мер, которые готовится осуществить администрация Кеннеди, «с Кастро будет до июля с. г. покончено»{37}. В середине февраля президент Венесуэлы Ромуло Бетанкур нанес официальный визит в Вашингтон. Клерк госдепартамента сообщил источнику КГБ, что Бетанкур присоединился к требованиям правительства Гватемалы «принять решительные меры против Кубы»{38}.

Однако советские руководители были убеждены, что сам Кеннеди навряд ли одобрит вторжение на Кубу. Источник КГБ докладывал, что конгрессмены и губернаторы осаждают Белый дом, требуя действий. Сторонники жестких мер связывали решение проблемы Кубы с шансами переизбрания Кеннеди в 1964 году. Водораздел по поводу способов решения кубинского вопроса проходил между сторонниками интервенции, возглавляемыми Макджорджем Банди, большинством военных, правым меньшинством из госдепартамента и критиками военного решения, представленными Эдлаем Стивенсоном, Артуром Шлезингером младшим и председателем Объединенного комитета начальников штабов Максуэлом Тейлором. Противники вторжения утверждали, что оно потребует по крайней мере 20 000 человек и будет длиться достаточно долго. В этом раскладе сил Кеннеди склонялся на сторону оппонентов военного решения{39}.

Тем не менее перед лицом явной эскалации агрессивности США Кремль был весьма обеспокоен возможным изменением политики Кеннеди в отношении Кубы. КГБ вновь подготовил дайджест последних сообщений о намерениях президента в отношении Кастро. Хотя дайджест не содержал ни описания явно выраженной позиции президента, ни прогнозов будущих действий США, но тем не менее выявил активизацию кубинской политики Белого дома, не указывая, что грядет новый Залив Кочинос. Однако имеющихся доказательств было для Кремля достаточно. Через несколько дней после рассылки пяти экземпляров доклада КГБ в МИД и в ЦК Андрей Громыко отвел посла США в сторонку и посетовал на то, что Хрущев чувствует изменение позиции Кеннеди в отношении Кубы{40}.

И в самом деле, администрация Кеннеди ужесточала политику в отношении Фиделя Кастро. Поскольку президента Кеннеди волновали подрывные действия Кубы против стран Латинской Америки, в особенности Венесуэлы, а общественность была обеспокоена таинственным советским присутствием в Карибском бассейне, в марте 1963 года специальная группа в расширенном составе приняла новые решения по Кубе{41}.15 марта впервые после гибели плана «Мангуста» в ноябре эта группа санкционировала «хитроумную программу саботажа». Через радиоэфир и вымышленные письма кубинцам ЦРУ рассчитывало вынудить Советы как можно быстрее убрать свой воинский контингент{42}. Хотя новый вариант плана «Мангуста» был скромнее по сравнению с предшествующим, братья Кеннеди ожидали больших результатов{43}. И снова ЦРУ чувствовало необходимость предостеречь политиков от нереальных надежд на массовое народное восстание{44}. Представив аргументы, приводимые во время дебатов весной 1963 года, ЦРУ вновь повторило, что если беспорядки и произойдут, то это поставит Вашингтон «перед дилеммой: либо до подавления восстания осуществить военную интервенцию, либо беспомощно наблюдать под носом „кровавую баню по типу венгерской“{45}. „Единственно возможный эффективный путь, — считало ЦРУ, — это стратегия экономического удушения с целью ослабления и подрыва режима в сочетании с активным поиском каналов связи с недовольными и инакомыслящими некоммунистическими элементами в центрах власти правящего режима“{46}. Идея поиска влиятельных союзников в правительстве Кастро очень привлекала Джона Маккоуна, так как, по его мнению, это дало бы возможность избавиться от кубинского лидера. Он поручил ЦРУ разработать план „внести раскол между военными и режимом Кастро“{47}.

Получив варианты не устраивающих ее путей свержения кубинского режима, администрация Кеннеди не могла решить, как разделаться с Кастро. Несмотря на рекомендации ЦРУ возобновить осуществление программы саботажа и подрывных действий, Белый дом выбрал неудачное средство, которое Десмонд Фитцджеральд, новый глава Специальной рабочей группы ЦРУ по Кубе, насмешливо сравнил с тем, „как если бы привязать камень к проводу и перебросить его через линии высокого напряжения“{48}.

Фидель Кастро в СССР

К марту 1963 года физическое и моральное состояние Кастро настолько улучшилось, что он дал согласие посетить Советский Союз. Хрущев был в восторге и рассматривал визит как возможность поработать с кубинским лидером для максимального устранения потенциальных сфер конфликта с США в Карибском бассейне. Андрей Громыко, Малиновский и маршал Бирюзов, начальник Генерального штаба, подготовили для Хрущева аргументы, которые могли бы заставить Кастро отказаться от идеи подписания советско-кубинского договора безопасности или присоединения к Варшавскому пакту. Было известно, что Кастро хотел получить твердые гарантии безопасности Кубы при отсутствии советских ракет на острове. Но внешнеполитические советники Хрущева Доказывали, что США используют любой подобный договор как предлог для ужесточения международной изоляции Кубы и поддержки антикоммунистических элементов на самом острове. Кремль опасался, что Кастро толкнется с сильной внутренней оппозицией, если будет бороться с США вместо того, чтобы направить свои усилия на наведение железного порядка дома{49}.

Хрущев также хотел поднять перед Кастро вопрос о Светских войсках на Кубе, особенно в свете его последних заявлений американцам, и сообщить Кастро о своем намерении вывести войска с Кубы. И, наконец, он считал нужным поговорить с кубинским лидером об участии Кубы в региональных революционных движениях. Хотя кубинцы неохотно делились информацией, советской разведке было известно о поддержке Кубой национально-освободительных движений. Москва не контролировала эту деятельность кубинцев, однако симпатизировала усилиям Кубы в этой сфере. Тем не менее, так же как и весной 1962 года, когда Кремль пытался убедить Кастро не взваливать на себя „тяжелую революционную ношу“, а ЦРУ в этот момент стремилось уничтожить режим Кастро, весной 1963 года Хрущев был обеспокоен этой проблемой. При подготовке визита Кастро КГБ представил руководству доклад о взаимоотношениях режима Кастро с революционными движениями в Латинской Америке{50}.

Кремль тщательно подготовился к приему Кастро. Три года подряд Хрущев читал документы о различных заговорах с целью убийства кубинского лидера, поэтому был сильно озабочен проблемами его личной безопасности. 26 апреля Кастро полетел необъявленным беспосадочным рейсом из Гаваны не в Москву, а в арктический морской порт Мурманск. Маршрут полета был государственной тайной; даже продолжительность пребывания в Советском Союзе держалось в секрете{51}.

Кастро находился в Союзе больше месяца, посетив поселки и города от Сибири до Самарканда. Он получил массу впечатлений, но наиболее важным итогом визита было то, что Хрущев и Кастро лучше узнали друг друга. У них было много вопросов друг к другу. Во время длительных встреч в основном на хрущевской даче в Завидове под Москвой и в Пицунде на берегу Черного моря два лидера обсуждали проблему руководства коммунистическим обществом в своих странах.

Кастро вновь продемонстрировал свою непредсказуемость на первой расширенной встрече на майских праздниках, начав заседание с дискуссии{52}. Он был озабочен тем, что алжирские военные готовятся свергнуть его друга Ахмеда Бен Беллу. Он хотел, чтобы Советский Союз оказал помощь Бен Белле. Хрущев спокойно согласился с оценкой ситуации со стороны Кастро, но когда последний заявил, что должен посетить Алжир, чтобы оказать моральную поддержку алжирцам, Хрущев, который знал о происках противоборствующих разведывательных служб, посоветовал ему не делать этого.

Еще одна идея Кастро — вопрос об оказании помощи Бен Белле — открыла новую главу в советско-кубинских отношениях и способствовала активизации Советского Союза в Африке. „В настоящее время, — сообщил Кастро Хрущеву, — правительство Бен Беллы оказывает довольно энергичную поддержку повстанческому движению в португальской колонии Ангола“. Кастро пояснил, что для свержения португальского колониального режима алжирцы посылают в Анголу „оружие, деньги и медикаменты“. Кроме того, в Алжире ведется подготовка руководителей партизанского движения Анголы. В свете этого Бен Белла, по мнению Кастро, заслуживает всяческой помощи. Хрущев вновь повторил, что для Кастро не безопасно лететь в Алжир, и добавил, что Советский Союз поставит оружие в Алжир. „Пусть это будет наша с вами общая цена, — пошутил Хрущев, — за отказ от вашей поездки в Алжир“{53}.