Чтение онлайн

Кастро с энтузиазмом описывал перспективы революции в Африке. Хрущев, напротив, не питал больших надежд на быстрое политическое пробуждение этого континента. Он чувствовал, что из-за тяжелого колониального наследия Африке необходим „еще долгий эволюционный путь“. Однако он хотел показать солидарность с кубинцами.

Два дня спустя лидеры провели марафонское заседание, в ходе которого Кастро расспрашивал Хрущева, как студент учителя. Кастро хотел уяснить корни разногласий в социалистическом лагере. Во-первых, он интересовался причиной напряженности советско-китайских отношений. Хрущев живо рассказал об этом, упомянув проблему кочевых племен в Центральной Азии, явно желая показать, что не хотел бы вдаваться в подробности. В заключение он сказал, что ему самому „неясны“ истоки конфликта. Но Кастро продолжал: „Как возник конфликт с Албанией?“ Тут Хрущев был готов к обстоятельному разговору. „Она была любимой дочерью социалистического лагеря, — объяснил Хрущев. — Мы хотели сделать Албанию витриной мусульманского мира“. Но Сталин отпугнул албанцев тем, что пообещал передать их страну маршалу Тито в качестве части будущей Балканской федерации. „В последние годы жизни Сталин мог любую глупость сказать, — объяснил Хрущев, — когда он был фактически ненормальным человеком“{54}. Позже в тот же день Кастро начал дискуссию о будущем советско-кубинских отношений. „Было бы полезным, — сказал Кастро, — договориться о координации наших усилий, как в дипломатической, так и в других областях, в частности по военным вопросам“. Советники Хрущева предвидели подобный поворот событий, поэтому у советского лидера был готов ответ. Буквально по пунктам документа, подготовленного Громыко и другими экспертами, Хрущев доказал нежелательность вступления Кубы в Варшавский пакт.

„С одной стороны, консолидация сил и ослабление сил контрреволюции, — как бы размышлял Хрущев вслух, — с другой стороны, это осложнит положение Кубы в ее отношениях со странами Западного полушария, так как американская пропаганда стремится убедить всех и вся, что Куба является советским сателлитом“. Завершая анализ, Хрущев сказал, что „в целом вопрос о военном соглашении советская сторона оставляет на усмотрение кубинцам“. Он объяснил, почему военное соглашение скорее нанесет ущерб Кубе.

Ключевым элементом стратегии Хрущева — помочь Кеннеди сдержать обещания в отношении политики в Карибском бассейне — было отговорить Кастро от заключения договора о взаимной безопасности. Как только Кастро поднял вопрос о возможности подобного соглашения, Хрущев завел разговор о советских войсках, находящихся на Кубе. Кастро хотел сохранить их на острове. „Присутствие советского военного персонала на Кубе является исключительно хорошим сдерживающим фактором для всех любителей военных авантюр“. По нашему мнению, — продолжал Кастро, — советские военные специалисты, находящиеся на Кубе, являются как бы заменителями ракет. Американские военные круги убеждены, что нападение на Кубу в момент, когда там находится советский персонал, неизбежно приведет к войне с Советским Союзом, которой они не хотят и боятся».

Своим упоминанием ракет Кастро поставил Хрущева в трудное положение. Тем не менее советский лидер не хотел оставлять у Кастро впечатления, что Советский Союз в восторге от перспективы держать на острове своих людей. Сказав, что он «согласился» с анализом ситуации, Хрущев достаточно твердо заявил, что «пребывание войск не может быть вечным, тем более что в настоящее время имеются достаточно сильные гарантии, данные в конфиденциальном порядке Кеннеди невторжения на Кубу». Хрущев вновь вернулся к намерению убедить Кастро, что слишком явная зависимость от Москвы будет работать против Кубы. «Многие иностранные буржуазные политиканы и журналисты, — заметил он, — спекулируют на том, что советские войска находятся на Кубе, чтобы поддерживать режим Кастро, и что вывод войск будет равносилен падению режима Кастро». Хрущев особо подчеркнул ключевой пункт:

«Надо показать, что это не так».

Убежденный в том, что Кастро недооценивает трудность насаждения коммунизма сверху, Хрущев призвал его обращать большее внимание на внутренних врагов. В 1960 году, когда имелись сомнения в лояльности Кастро, Москва рекомендовала советскому контингенту на Кубе не поощрять Анибала Эскаланте и других сторонников выкручивания рук в кубинской компартии, призывавших к войне с контрреволюцией. Теперь Хрущев почувствовал, что надо немного встряхнуть кубинского лидера. «В этом вопросе, — сказал он, — надо быть особенно осторожным, потому что всегда найдутся отдельные элементы, даже группы, недовольные теми или иными обстоятельствами, которые могут воспользоваться определенным моментом для антиправительственных выступлений». Он имел в виду свои собственные решения использовать силу для подавления антисоветских выступлений. «Мы, например, после 40 с лишним лет Октябрьской социалистической революции вынуждены были в ряде моментов применять оружие. В частности так было в Тбилиси, Новочеркасске, Караганде и некоторых других местах». Для Кастро это было нечто вроде семинара, проводимого одним из последователей Ленина. В 1922 году Ленин советовал соратникам по партии, что если для достижения политических целей возникнет необходимость в терроре, то его надо провести энергично и быстро{55}. В 1963 году Хрущев поучал Кастро:

«Надо только иметь в виду, что любое проявление антиправительственных выступлений надо подавлять вначале быстро, не останавливаясь в случае необходимости перед применением оружия»{56}. Хрущев считал, что советская система не может себе позволить какое-либо послабление внутри страны. «Всякое колебание, всякая интеллигентская мягкотелость могут привести к очень пагубным последствиям».

Кастро принял вызов, заверив, что кубинская революция также «не останавливалась перед крутыми решительными мерами, если это диктуется необходимостью. Залогом тому был расстрел военных и политических преступников, аресты многих саботажников, диверсантов и явных агентов иностранных разведок». Кастро сказал, что он уверен, что своими силами в любой обстановке им удастся обеспечить полный контроль над страной и предотвратить всякое контрреволюционное выступление. В связи с этим он планирует создать в составе дивизии гаванской полиции «специальный отдельный танковый батальон»{57}.

Тремя неделями позже, когда визит Кастро подходил к концу, Хрущев пригласил его в любимый бассейн в Пицунде, где за год до этого он развлекал сотрудника администрации Кеннеди Стюарта Юдалла. По всем меркам визит Кастро проходил успешно. Об этом свидетельствовала открытость планов поездки кубинского лидера на конечном этапе визита. Первоначально он должен был покинуть Россию 20 мая, однако он почувствовал себя дальним родственником, который приехал к рождественскому обеду, а собирается остаться и красить яйца на Пасху. Но визит завершался, и наконец надо было решать вопросы военной помощи и получения гарантий безопасности{58}.

В присутствии начальников штабов советской и кубинской революционной армий Кастро обрисовал потребности Кубы в военной сфере. В начале мая он уже говорил Хрущеву, что намерен создать новые танковые соединения для использования на улицах Гаваны. Ему нужны 120 новейших танков советского производства Т-54 и Т-55 для формирования двух танковых бригад в целях защиты Гаваны и стратегической воздушной базы в Сан Антонио де лос Баньос. Кроме танков Кастро просил дополнительное оружие ПВО, включая новые ракеты, о которых ему сообщили друзья из Советской армии. Хрущев не пошел навстречу всем просьбам Кастро, несмотря на то, что хотел смягчить недовольство кубинцев, вызванное ракетным кризисом. Одной из причин были большие затраты на помощь Кубе и еще не забытые волнения самого Хрущева. Однако, отказывая Кастро, Хрущев преследовал тактическую цель — дать понять Кастро, что его спасение не в танках: «Нужно Добиться эффективности не столько путем усиления численности и боевой мощи Кубы, сколько путем создания эффективной разведывательной службы за границей». Хрущев критически отозвался о кубинской контрразведке и ее действиях внутри антикастровских сил. Он сказал, что Гавана должна более активно проникать в организации кубинских беженцев, чтобы заранее предупредить о готовящихся планах вторжения. Вспоминая опыт большевиков, Хрущев подчеркнул важность советских служб безопасности в осуществлении акций против белогвардейцев и других антибольшевистских элементов в зарубежных странах, особенно после Второй Провой войны. Хрущев не сомневался в целесообразности физического устранения оппонентов, сказав, что «в советской практике имели место случаи физической ликвидации главарей контрреволюционной эмиграции силами разведывательного аппарата»{59}.

Кастро ответил дипломатично. Несомненно помня о провалах кубинской разведки с 1959 года, он признал, что сначала его службы сосредоточились на проникновении в контрреволюционные банды внутри страны, и до последнего времени их успехи на Майями и другие очагах контрреволюции были весьма скромны. «Однако в последнее время (мы), — пояснил Кастро, — воспользовались судами, привозившими на Кубу медикаменты и продовольствие в качестве компенсации за интервенцию на Плайя-Хирон, чтобы засылать в Майями своих агентов» Кубинцы подготовили специальных людей для того, чтобы они могли попасть на американские корабли. Кастро не объяснил, каким образом кубинская разведка готовила этих людей для внедрения в среду кубинских беженцев в Майями, где они заняли руководящие позиции к направляли донесения в Гавану.

Через пару дней на встрече генерала кубинской армии дель Балле и маршала Советского Союза Бирюзова был подготовлен список военных поставок на Кубу. Ранее Хрущев решил предоставить самим генералам разработку деталей военной помощи. Однако, просмотрев список, он объявил Кастро, что Куба получит не 120, а 80 танков, и не нового поколения, а Т-34 — рабочие лошадки Второй мировой войны. Хрущев также решил снизить уровень поставок орудий ПВО. Несмотря на скупость советского руководства, Кастро не был разочарован. Хрущев предложил ему еще что-то. В первоначальном проекте советско-кубинского коммюнике, где превозносился успех визита Кастро в СССР, советское Министерство иностранных дел ничего не написало о ядерных гарантиях Кубе. Когда кубинцы узнали об этом, они пожаловались послу Алексееву, который сопровождал Кастро в поездке по стране. Алексеев сказал Хрущеву, что против таких гарантий выступает заместитель министра иностранных дел В В Кузнецов. «Что за глупость!» — отреагировал Хрущев и добавил, что, естественно, возобновит гарантии, которые дал летом 1960 года{60}. Верный своему слову, он дал команду сотрудникам Громыко ввести данный пункт в коммюнике. Эта гарантия значила для Кастро больше, чем танковые бригады.

В заключительном коммюнике по итогам визита Ф. Кастро в СССР в апреле-мае 1963 года было сказано о солидарности с Кубой в поддержке национально-освободительного движения, что соответствовало традиционной советской политике. Лично Хрущев считал большим своим достижением проникновение в Латинскую Америку, за что в октябре 1964 года при отстранении от власти подвергся критике за авантюризм{61}.

Подводя итоги визита Кастро в Советский Союз, аналитическая записка ПГУ отмечала особую роль А.И. Алексеева, который был «незаменимым человеком», хотя бы потому, что из всех работников советского посольства на Кубе он пользовался «наибольшим доверием Фиделя». Вместе с тем автор записки высказывал критические замечания в адрес Алексеева, в частности по поводу его отношения к ряду деятелей из окружения Кастро, против которых он вольно или невольно настраивал кубинского лидера{62}.