Чтение онлайн

Бедный боярский сынок так резво рванул по коридору, что мне своей тушей входную дверь и кубарем покатился по лестнице. На последней ступеньке его подбросило и отправило в зловонную лужу, в которой совсем недавно побывал и сам Дмитрий.

— Один — один, — ухмыльнулся парень, разворачиваясь и идя прочь. Ведь, он, по-прежнему, опаздывал на учёбу.

К своему удивлению, за пару шагов до учебной кельи он наткнулся на забитый учениками коридор. Старшекурсники, в основном, стояли так, что между ними и худому было не протиснуться.

Что-то явно случилось. На его памяти никогда столько учеников зараз не собирали. Вот тебе и задачка. Дмитрий уже хотел было спросить у кого-нибудь про причину собрания, но раздался строгий голос ректора академии

— Уноты славной Славяно-Греко-Латинской академии, сегодня ко мне обратились царевна-регент Софья Алексеевна и царевич Петр Алексеевич, — Дмитрий вжался в каменную стену. Сердце его что-то холодном накрыло. Верный знак, что скоро в его жизни произойдут какие-то важные изменения. — Сказано мне было, что для государства Российского потребны образованные и преданные юноши, чтобы писать историю нашего Отечества. Скоро православное воинство отправиться в поход на Крымское ханство, что наказать злодеев за века набегов на наши земли, за тысячи и тысячи загубленных православных душ… Все старшие курсы пойдут, чтобы запечатлеть на века вечные славные деяния русского воинства под предводительством боярина Василия-свет Голицына…

Дмитрий неосознанно пополз по стенке к полу, куда и уселся на задницу. Услышанное оказалось весьма и весьма кстати, ибо полностью соответствовало его планам. Ему осталось лишь попасть в списки старшекурсников.

— … Б…ь! Подумать только, на реальную войну собираюсь, — мелькнула в голове мысль, едва не вызвавшая у него истеричный хохот. — Не откосить, а наоборот… Я просто красавец!

Попасть в списки оказалось довольно просто. Всей такого рода документацией в академии занимался лишь один человек — монах Алепсий, обладавший потрясающе ровным и красивым почерком. Дмитрий как-то раз видел одну бумажку, написанной его рукой. Чистая каллиграфия! Идеально ровные ряды, буковка к буковке, восхитительные завитушки, придававшие тексту какую-то сказочность. Словом, писать список мог только он.

Почти час Дмитрий опирался у дверей кельи Алепсия, выжидая удобного момента. Когда же он настал, юркнул внутрь и быстро коснулся руки монаха

— Уф, — только и успел пробормотать тот, оседая на пол кельи.

Парень осторожно уложил его возле ложа, прикрыл суконным плащом и уселся за стол, где лежал заветный свиток.

— Ну, с Богом, — задержал Дмитрий дыхание, как снайперы перед выстрелом, чтобы рука не дрожала. — Поехали…

И поехал! Через десять — пятнадцать минут пыхтения ему всё-таки удалось подписать свое имя и фамилию — Дмитрий, сын дворянина Михайлы Кобылина — под 71-м номером.

Смахнув на пергамен песка, чтобы чернила высохли быстрее, он выскочил из кельи. Одним махом пронесся по длинному коридору и оказался в административной части монастыря, где в данный момент и нажился приказной дьяк от власти.

— На, передай, скажи, что Алепсий список написал, — Дмитрий поймал за рукав какого-то ученика и внушительным тоном заговорил с ним. Лицо при этом состроил такое, как у большого начальника. Бедный ученик даже подумать об отказе не посмел. Схватил пергамент и поклонился. Мол, все исполню в лучшем виде, господин. — Беги, беги.

– //-//-

Вдоль пологого берега Волги на юг тянулась длинная лента русского войска. Сотни и сотни всадников в разномастном вооружении скакали плотным потоком. Время от времени часть спускалась к реке, чтобы напоить своих коней. Потом с гиканьем мчались обратно в строй.

Со стороны воинство казалось бурлящей горной рекой, несущей свои воды по бесконечным каменным валунам. Оно то разделялось на несколько потоков на очередном каменном валуне, то снова соединялось в единое целое.

Вблизи цельный образ войска разрушался, и перед глазами наблюдателя представала совсем другая картина. Кого только здесь не было. Бок о бок здесь двигались и обособленные отряды крупных бояр со своей челядью (поварами, ловчими, портными, гуляющими девками); и кучковавшиеся вместе худородные дворяне с кое-каким вооружением; и стройные колонны солдат нового строя с единообразным вооружением и обмундированием; и крупные отряды служилых татар и казанцев на необычных мохнатых лошадях и с вооружением кочевников; и лесная мордва с марийцами. Все они постоянно ругались, задирались, иногда и скрещивали оружие.

— Ну, вот ты и в армии, браток… В армии… — негромко напевал Дмитрий, качаясь, сидя на неказистом кауром коньке. Плелся он в самом конце нижегородского поместного полка боярина Скуратова, куда, собственно, и был приписан в качестве помощника полкового писаря. До писаря ему ещё было расти и расти, ибо должность эта была весьма «хлебной». — Это юность в сапогах, а у некоторых в лаптях.

Правда, вся эта его веселость была напускной. Дмитрий, будь его воля, начал бы материться во весь голос. Пожалуй, это бы лучше отражало размер той задницы, в которой он продолжал оставаться.

Ведь, став участником похода на Крым, он ни на йоту не приблизился к своей конечной цели. Скорее даже наоборот, она стала ещё более недостижимой, чем раньше. Месяц назад парень ещё мог тешить себя надеждой, что у него все получится, то сейчас, вообще, никакой уверенности не было.

— У них тут реальная задница! Как вообще можно так воевать? — начал бурчать Дмитрий, когда на него нашло в очередной раз. — Это же полнейшая неразбериха и очковтирательство помноженные на охрененных размеров русский авось…

Являясь помощником полкового писаря, естественно, он сунул нос во всю более или менее важную документации по полку. Более того был в курсе всех слухов, которые крутились возле местного воеводы. Словом, Дмитрий обладал самыми свежими и полными сведениями о самом полке и частично об армии. И все реально говорило о заднице!

— Везде же сплошное враньё!

Это, действительно, было одной из самых главных проблем похода. Врали все, начиная с самого ни и заканчивая самым верхом. Так, он стал свидетелем того, как составлялось составления донесение о наличии личного состава в полку. Тогда у него просто челюсть к полу отпала от удивления. Такого откровенного вранья парень, вообще, ещё не встречал. Писарь брал цифры просто с головы, даже не заморачиваясь их выяснением на местах. Когда же Дмитрий указал ему на это, то в ответ получил сакраментальную фразу: начальство лучше знает. Позже, когда эту писульку увидел сам полковой воевода, цифры магическим образом ещё подросли. Ибо, по словам боярина, их полк должен быть не хуже чем у других.

— Б…ь, вот так и во всем! Одна ложь цепляет другую и погоняет третью! И, главное ведь, понимают, что врут, но даже не пытаются остановиться.

Обратное получалось тогда, когда нужно было что-то попросить у вышестоящего начальства. Здесь начиналось такое попрошайничество и слёзные просьбы, что у парня уши вяли. Клянчили все, что только могли: продовольствие, порох, свинец для пуль, и даже самые обычные подковы. Из донесений вырисовывалась просто необыкновенная картина, как полк героически преодолевает все трудности во славу Отечества и Господа. Воевода всякий раз приказывал писарю все больше и больше накручивать эмоций и страданий. Мол, только так и можно получить желаемое, пусть и в самом минимальном объеме. В противном случае, вообще, ничего не дадут. Скажут, раз в ножки не кланяешься и слезами не исходить, значит, ничего тебе и не нужно. Вот она, правда жизни!