Чтение онлайн

— И как тут можно победить? Как? Ведь полковые воеводы не только врали напропалую начальству, но и они ещё и истово враждовали друг с другом.

Такая вражда была самым настоящим бедствием и проявлялась буквально во всем — в том, кто первым переправится через реку; кто займет лучшее место для привала; кто сядет за столом ближе к главному воеводе; кто заслужит большей похвалы… Б…ь, как дети!

— О какой тут победе можно говорить? Нас же в хвост и гриву разобьют! Только людей зря положим… Уродство, б…ь! Они даже не представляют, что там их ждёт. Как на драку в соседнее село собираются…

Это ощущение неминуемого поражения буквально душило его. Ведь разгром русского войска означал, что он провалил задание Дьявола, и его дочь умрет в мучениях.

— Что же ты, падла, мне другую способность не дал? На какой хрен мне тут вино или спирт? — бушевал Дмитрий, на привале отойдя подальше в лес. — Лучше бы я огнем жечь мог. Или бурю вызывал… А тут, б…ь, самогонщика из меня сделал! Иди, мол, теперь мир завоюй!

По мере приближения к южных границам все ярче проявились следы опасного соседства с Крымским ханством, промышлявшим грабежом и работорговлей. Чаще встречались укрепленные городки и поселки, окруженные частоколом стен и высокими земляными рвами. Непроходимыми укреплениями тянулись многокилометровые засечные черты — глубокие рвы, поросшие подрубленными в разные стороны деревьями. Крошечные хутора и деревушки здесь прятались в самой лесной чащобе, где тебя не найдет никакой враг. Земли, конечно, мало, зато живой останешься.

От придорожных сел, редко где сохранились остовы домов и сараев. Везде их встречали остатки пожарищ, порубленные скелеты стариков и старух. Бывалые воины, что шли в передовых сотнях, рассказывали, что старый люд крымчаки сразу саблями рубили. Зачем, мол, на них воду и еду тратить? Все равно не перенесут тяжелую дорогу к Перекопу. Мужчин тут же на месте заковывали в кандалы, которые целыми связками возили на крупах своих мохноногих лошадок. Кандалы бренчали, издавая печальный, словно похоронный, колокольный звон. Горевали, видно, о тяжкой судьбе уведенных в полон русских людях.

— … Девок же не ссильничают, — рассказывал на одном из привалов грузный рябой холоп с обвисшими усами, сидя на сильно вонючей кошме. — Крымчак не дурень, знает, что за нетронутую девку магометяне хорошую цену дадут на рынке. Сказывают, что за нетронутую девку-малолетку можно аж трех хороших коней взять, что к боевому седлу приучены. Если же кто, не утерпит, то его плетьми секут до крови, — сидевшие возле костра люди удивленно качали головами. — Баб же ссильничают, а бывает и мужиков… Да, да, мужиков тоже. У них ведь так заведено с исстари. За женку калым нужно большой отдать. Оттого много их ходит не женатыми. А естество ведь своего требует. Вот они и занимаются непотребством, — с отвращением сплюнул холоп на землю. Мол, даже не знаю, как их земля носит.

Дмитрий тоже не сдержался и харкнул. Настоящая гадость. Вроде бы все понятно и объяснимо, но все равно в душе паршивое чувство. Представить даже противно. Сплюнул с еще большим отвращением. П…ы, б…ь!

— Вы бы, братки, о другом думали. Задница, чай, портками прикрыта, — холоп с хрустом в теле потянулся и вдруг заговорил о другом. — Я ведь здесь был уже не раз. Скоро степь пойдет. Вот тогда настоящая погибель начнется, — все сидевшие рядом напряженно вытянули шеи, ловя каждое его слово. — Совсем худо здесь летом. Источников, почитай, что и нет. Речушек, раз — два и обчелся. Колодца крымчаки сами травят и закапывают. Как-то мы здесь семь дён верхами шли без единой капли воды. Только свое и пили, что в бурдюках взяли, — мужичок почесал вывалившееся из под потной рубай рубахи брюхо и махнул рукой. Мол, даже рассказывать тошно, как плохо было. — Если же они по степи красного петуха пустят, то, вообще, пиши пропало…

Дальше разглагольствования холопа Дмитрий слушать не стал. Собственно, все и так было понятно, к чему ему готовиться. Чувствовалось, что ждала и его, и все русское войско охрененная задница: засуха, пожары, дым, и постоянные обстрелы стрелами со стороны крымчаков.

— Вот теперь, Димон, и пришло время пошевелить мозгами, — пробормотал он, пробравшись в тихое местечко. Здесь, у заросшего камышом болотистого берега речушки, никого не было. Слишком уж комары тут злые были. Ему же такое место было очень даже кстати. — Нужен план.

… Долго так сидел. Даже дрожать начал от ночной сырости. От речушки ещё в добавок холодом тянуло, как из трубы. Уже зуб на зуб перестал попадать.

— Так и воспаление лёгких подхватить можно. А при современном уровне медицины — это гарантированный каюк! — пробурчал парень, кутаясь в овчинный армяк. Он вроде ты и теплый, с мехом, но несуразно сшитый какой-то. Между пуговицами расстояние аршинное и там свободно ветер гуляет. Рукава широкие, тоже тепло совсем не держат. Вспомнишь тут пуховик из синтепоне добрым словом. Пластик, вроде, а все щели отпусками прикрыты. — Ликерчик для сугрева сейчас бы не помешал.

Он мечтательно причмокнул губами, вспоминая лимонный ликер из Италии — лимончеллу. На языке тут же появился знакомый сладковато-кислый привкус.

— Чего это я парюсь? Речка же рядом! — ухмыльнулся Дмитрий, складывая ладони лодочкой и щедро зачерпывая воду. Моментально поплыл запах лимона. Слюна аж с языка закапала, как у бешенного пса. — Вот это дело!

Пару глоточков принял. Сразу же тепло по груди расплываться стало. Ещё сделал щедрый глоток — совсем хорошо стало. Пришлось даже армяк распахнуть, так жарко стало. Прилег на мягкую траву, комары от ликерного духа в лесу попрятались. Лепота, словом!

— Хорошо… Лягухи только орут, как сумасшедшие. Спариваются что ли? — поморщился он. Ор, и правда, стоял дикий. — Черти! Так и будут орать, пока их не разгонишь, — потянулся за камнем, но передумал. Вспомнил, как в босоногом детстве, жаб через соломинку надувал. Ликер в желудке тут же отреагировал теплотой. Мол, давай, прикольно ведь. — Сейчас…

Попотеть, конечно, пришлось. Шустрые заразы были.

Вскоре небольшой затон перед берегом был покрыт десятком с лишним надувных зеленых шариков с забавно шевелящимися лапками. Жабий ор после этого, как отрезало. Ни единого крика. Видно, остальные лягухи сильно впечатлились увиденным. Вот что чудодейственная сила примера творит. Как говорится, лучше один раз в рожу дать, чем тридцать раз этим угрожать.

После еще одной стопки, точнее ладошки с ликером, потянуло уже на эксперименты. Захотелось чего-то эдакого.

— Хм… А если спиртику внутрь добавить?

Одна из надутых лягушек чуть дернулась и перестала шевелиться. Вся жидкость — кровь, вода, содержащиеся в плоти, превратилась в чистейший медицинский спирт. Такой крепости спирт мог, честно говоря, от одной мысли вспыхнуть. Правда, здесь пришлось немного поработать огнивом с кресалом.

Едва успел отбросить зеленое тельце, как оно с громким хлопком рвануло.