Чтение онлайн

Наконец, А. Ивич: «Книга должна учить бдительности».

Десятки критиков из года в год подозрительно докапывались: а на чьем это там горючем болтаются в космосе межпланетные корабли фантастов? Н.С. Хрущев с присущим ему юмором выразил эту мысль предельно ясно: «Чье сало едите?»

Сумрачным вечером, кажется, в октябре, а может уже и в начале сырого ноября 1976 года, Виталий Бугров и я, хлюпая башмаками по мокрому, расползающемуся под башмаками снегу, бродили по каким-то московским переулкам, отыскивая дефицитный в те годы изюм и кофе. Но обсуждали мы при этом некие странные случайно попавшие нам в руки машинописные записи.

Если верить им, дивились мы, то наши отечественные фантасты, оказывается, давным-давно обштопали своих многочисленных франко– и англоязычных коллег! Самосдергивающиеся штаны, не снашивающиеся калоши, электрические трактора без водителей (не дай Бог, водитель запьет и вывалится из кабины), партийные собрания по всем мыслимым поводам – все путём, тип-топ, вот, черт побери, настоящая прогрессивная, в высшей степени человечная фантастика! Пусть она и ближнего прицела, зато бьет точно, а эти придурки франки и англосаксы ничего не понимают. Артур Кларк и Говард Фаст (тогда уже не друг Советского Союза), Роберт Хайнлайн и Джон Бреннер, Пол Андерсен и Элджис Бадрис, Айзек Азимов и Рэй Бредбери, и еще масса весьма занятных людей, все они (в прочитанных нами записках) почему-то говорили не о том, как построить еще один более мощный трактор или скроить еще одни гораздо быстро сдергивающиеся штаны, а напротив – путались в показаниях, пугались чего-то, пытались говорить о том, о чем нормальным людям не надо даже задумываться. Артур Кларк, например, утверждал, что мы ступим на поверхность Луны в 1970-ом году (дискуссия фантастов, застенографированная неизвестной переводчицей, состоялась в 1958-ом), а Марса и Венеры только в 1980-ом, а Говард Фаст вообще возражал: «А не шагает ли астронавтика слишком быстро вперед – если учесть, как мы топчемся на месте в области морали, социологии? По-моему, – как-то нехорошо добавлял он, – это и есть настоящая проблема, а не соперничество между двумя блоками или конфликты между профсоюзом грузчиков и правительством». И уж совсем странные вещи говорил А. Ван Фогт: «Мы не имели права сбрасывать бомбу на Хиросиму, но раз мы сделали это без угрызений совести, хотя и с запоздалым сожалением, то надо быть уверенным в том, что какой-нибудь американский, русский или китайский патриот не уверит себя в том, что взять инициативу превентивной войны на себя и нажать красную кнопку – это не только неизбежный, но даже высоко моральный и гуманный шаг».

Но, если честно, более всего поразили нас слова, сказанные Джоном Кэмпбеллом-младшим и Мак-Рейнолдсом (кстати, даже не фантастом, а всего лишь американским резидентом в Танжере).

Джон Кэмпбелл-младший: «Гипердемократия старается наказать гения, отняв у него большую часть заработка налогами. Тому, кто случайно открыл нефтяное месторождение стоимостью в десять миллионов долларов, просто повезло, и это нисколько не противоречит законам гипердемократии. Он заплатит только двадцать пять процентов налогов… Но тот, кто заработал десять миллионов на гениальном изобретении, будет считаться типом асоциальным, врагом народа, и гипердемократия заставит его заплатить за открытие девяносто процентов от всего им полученного… Я, Джон Кэмпбелл-младший, писатель-фантаст, не желаю жить с дураками. Единственное подлинное право, единственное, о чем стоит спорить и говорить – это право быть человеком, отличным от других».

Мак-Рейнолдс: «Если когда-нибудь советский режим будет свергнут, то Россия завоюет весь мир. По-настоящему эффективный режим при потрясающих качествах русского народа приведет к экспансии, с которой может сравниться только Римская империя. Значит американские секретные службы должны сделать все, чтобы укрепить советский строй и поддержать Хрущева…»

Не уследили, не справились со своими прямыми делами американские секретные службы. «Я слышу мерную поступь стальных легионов труда на мирных путях. Все наши друзья – в их рядах! Они идут на указанных им народом местах. Их поступь сильна и тверда. И они никогда не устанут, потому что идут в ногу с народом. Пойдемте с ними!» Вот где правда (В. Иванов, «Энергия подвластна нам»)! А этот танжерский резидент… И этот Джон Кэмпбелл-младший… «Единственное подлинное право – быть человеком, отличным от других».

Чё попало!

Есть старинная коряцкая сказка.

Летел гусь над тундрой и увидел человека.

Сел рядом с человеком, долго на него смотрел, ничего в нем не понял и полетел дальше.

Чему, впрочем, удивляться?

Ведь и в 70-х годах советская критика писала так:

«Утопия Е. Замятина пророчит, что человек превратится в ноль, а общество станет скопищем муравьев… Все до единого принципы, которые Замятин приписывает коммунизму – это доведение до предела логики империализма…»

(А. Рюриков, «Через 100 и 1000 лет»).

Если когда-то герой Александра Грина («Фанданго») мог заявить: «Я остаюсь честным, потому что люблю честность…», а странные герои Натальи Бромлей заболевали ужасным «недугом расщепления идей…», то в 40-50-х годах XX века советские фантасты старались не касаться таких вещей.

Фантастике официально предписывалось быть научной.

Другими словами, фантастику всеми возможными средствами превращали в жанр антихудожественный. Фантастике вверялось укреплять веру читателей в близкое и счастливое будущее, а это близкое и счастливое будущее, понятно, определялось успехами науки, ведомой лично генеральным секретарем, партией и правительством.

«Вот вы пришли, чтобы я уморил вас для пользы науки, – говорил герой рассказа Л. Теплова «Среда Рея» («Техника – молодежи», 1955), – стало быть, вы верите в науку».

Совершенно недвусмысленно утверждалось, что истинно прогрессивной наука может быть только в СССР. Не какая-то там кибернетика, придуманная идиотом, и не какая-то там генетика, придуманная монахом, а – марксизм, черт возьми, чистой воды ленинизм! Если выращивать деревья, то по метру в день (Георгий Гуревич, «Тополь стремительный»), искать корень кок-сагыза, так самый огромный (Александр Студитский, «Ущелье Батырлар-Джол»). Определилась даже некая новая литературная форма – прозроман ускоренного типа (С. Бобров, «Спецификация идитола»).

Книги становятся менее интересными, чем авторы.

Тот же Сергей Бобров, автор «Спецификации идитола» и таких авантюрных прозроманов ускоренного типа, как «Восстание мизантропов» и «Нашедший сокровище» писал о себе: «…после революции был заметным деятелем московского Союза поэтов, выпустил три авантюрно-утопических романа, преподавал математику, работал в ЦСУ, побывал в тюрьме и в Кокчетаве».

Это вам не измышления бывшего большого друга СССР Говарда Фаста!

Это правда нашей жизни!

Владимир Германович Богораз-Тан в своей замечательной монографии «Чукчи», изданной в 1934 году Институтом народов Севера ЦИК СССР, с некоторой грустью отмечал: «Впрочем, когда местные казенные ученые затевали собрание статистики по собственным домыслам, не списывая с казенных образцов, результаты получались еще более оригинальные: так, в архиве одного из камчатских поселков я нашел копию статистического рапорта следующего рода:

Петр Рыбин…52 года от роду

Семен Березкин…43 года от роду

Иван Домошонкин…47 лет от роду

…

Итого всей деревне…2236 лет от роду

Однажды (мне только-только стукнуло одиннадцать лет) у одного своего приятеля я увидел тоненькую книжку, бумажную обложку которой украшала чудовищная обезьяна. Она боролась с набросившейся на нее пантерой.

Вот где, наверное, масса приключений! – подумал я.

«Бабочки у него были: гигантские орнитоптеры, летающие в лесах Индонезии и Австралазии, и крохотные моли. Орнитоптеры привлекали его величиной и благородной окраской, в которой черный бархат смешивался с золотом и изумрудами. Моли нравились ему по другой причине: расправить тончайшие крылья этих крошек было очень трудно…»

Странный текст.

Волшебный текст.

«Он смотрел на большую стрекозу с бирюзовым брюшком, летавшую кругами вокруг него. Стрекоза хватала на лету комаров. Иногда оторванное крылышко комара падало, кружась у самого лица Тинга. Тогда он видел, как оно переливалось перламутром в колючем луче…»

Кружащееся оторванное крылышко комара совсем меня покорило.

Так случайно я наткнулся на научно-фантастическую повесть «Недостающее звено», и это, несомненно, изменило мою жизнь, потому что через весьма небольшое время я вступил в долгую личную переписку с автором «Недостающего звена» – профессором Николаем Николаевичем Плавильщиковым.