Чтение онлайн

Что же касается самих дел, то они были самые разнообразные. Гражданские и арбитражные споры, судебные процессы, связанные с избирательным правом (это когда власти, напуганные неожиданным успехом Жириновского в 1993 году, стали предпринимать попытки не допустить его партию до следующих выборов или периодически исключали из списков ЛДПР тех или иных кандидатов), и даже какие-то уголовные дела.

Но все же подавляющее большинство наших дел касалось исков о защите чести и достоинства. Позднее мне доводилось даже встречать ученых-юристов, которые использовали в своих научных диссертациях судебную практику по делам Жириновского! Ведь как ни крути, а мы с Вольфовичем были одними из первых в стране, кто стал заниматься (и сразу в таком огромном количестве!) делами подобной категории. А до этого действительно никакой судебной практики по ним просто не существовало.

Сейчас это может показаться странным, но в СССР не принято было искать в суде защиты своей чести и достоинства. Тем более судиться с журналистами. Советские люди верили всему, что писали газеты. Вся советская печать была, по сути, партийной, а на каждом углу красовались транспаранты, утверждавшие: «Народ и партия — едины!» И если о человеке в газете писали, что он — верблюд, тому оставалось лишь терпеть и отплевываться. А про многомиллионные судебные иски к газетам и журналам за распространение ложных сведений советские люди узнавали только из информационных сообщений из-за рубежа, в рубрике «Их нравы».

Но за границей все было не так — все гораздо хуже. И если кто-то пытался это оспорить, его просто сажали за решетку или отправляли в психушку.

Потому всем было понятно, что «когда мировой капитализм открывает свою пасть на незыблемость социалистических завоеваний, отдельные отщепенцы, захлебнувшись в мутных водах антисоветизма, пытаются перед враждебными кругами западных стран доказать наличие в советском обществе якобы существующей оппозиции к советскому государству, его институтам и руководящей роли КПСС»…

В общем в самый гуманный суд в мире советские люди за защитой свой чести и достоинства практически не обращались. А кто такой иск все-таки вдруг подавал, тот вызывал у окружающих искреннее сочувствие.

Одним из таких людей был юрисконсульт издательства «Мир» Владимир Вольфович Жириновский. У меня до сих пор хранится рукописный экземпляр первого подобного иска Вольфовича в Черемушкинский районный суд Москвы от 12 октября 1990 года! Ответчиком в нем значился его бывший однопартиец Евгений Смирнов. Но такие дела обычно рассматривались так долго, что вести и заканчивать это дело в суде пришлось уже мне самому.

И когда мы вдруг начали заваливать аналогичными исками все суды Москвы, выяснилось, что отдельные судьи вообще не ведают, как их рассматривать, и даже не знают, какой размер пошлины должен заплатить истец! И нам, естественно, приходилось обращаться в вышестоящие судебные инстанции вплоть до Верховного суда — спорить, доказывать, просить разъяснений. Так и создавалась судебная практика.

С 1 января 1992 года это были уже новые, российские суды, но судьи оставались в них все еще прежние — советские: с советским образованием, опытом, взглядами, в том числе и политическими. Большинство из них были совсем недавно членами КПСС и не скрывали этого. И те из истцов или ответчиков, кто не понимал этого или не желал учитывать, выступая с оголтелых антикоммунистических позиций, чаще всего терпели в судах неудачу. Так, например, происходило с Генри Резником (неоднократно провозглашавшим на судебных процессах: «Я — адвокат-демократ!»), с Валерией Новодворской, Константином Боровым, Сергеем Юшенковым и многими другими российскими демократами, кого нелегкая заносила в те годы в наши суды.

Да, Жириновский тоже периодически выступал с резкой критикой КПСС-КПРФ, но делал это, во-первых, не в судах и, во-вторых, как всегда, остроумно и весело, не задевая за живое рядовых коммунистов. Так что на Вольфовича трудно было всерьез обижаться. Да и я, если что, старался смягчить его высказывания или поведение.

— Ты мягкий человек! — частенько ворчал он на меня, когда я пытался помирить его с кем-нибудь из оппонентов или предлагал прекратить в отношении кого-то дело.

Но потом, вечером, у меня дома обычно раздавался телефонный звонок, и в трубке звучал голос утомленного за день Вольфовича:

— Сережа, я тут подумал… Да, давай так и сделаем: ты вначале попробуешь примириться, а если не получится, то действительно потянешь с судом до осени. А там, ближе к выборам, я приеду в суд и под телекамеры устрою разнос… По крайней мере, если не суд, то избиратели будут на нашей стороне…

Подобных случаев было много. Но тот конкретный касался возникшей было взаимной перебранки в прессе между Жириновским и кемеровским губернатором Тулеевым, которого Вольфович обозвал «главарем местной банды».

Причем наибольшее количество наших исков о защите чести и достоинства пришлось на 1991–1993 годы, когда направление их в суды преследовало не столько юридическую, сколько пропагандистскую цель. Но это было вызвано вовсе не желанием попиариться. Ради пиара, по крайней мере, не стоило таскаться по всем судам и трепать там себе нервы в спорах с ответчиками, на лицах и поведении которых продолжали сказываться последствия взрыва горбачевской «гласности».

Наши обращения в тот период в суды с многочисленными исками были продиктованы объективной необходимостью.

В августе 1991 года, как известно, Жириновский поддержал ГКЧП. Утром 21 августа газета «Советская Россия» опубликовала следующее сообщение ТАСС: «Высший совет Либерально-демократической партии Советского Союза заявил о «полной поддержке перехода всей полноты власти на всей территории СССР в руки Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР, восстановления действия Конституции СССР на всей территории страны». В обращении высший совет партии подчеркивает, что «в связи с созданием ГКЧП в СССР возникла реальная возможность прекратить внутреннюю гражданскую войну, скатывание институтов государственной власти к хаосу, развал экономики и, как следствие, голод и обнищание народа».

А на следующий день с ГКЧП было покончено.

И после ареста его членов, на протяжении более года, Жириновский и его партия оказались практически в полной информационной блокаде, пробить которую время от времени удавалось лишь путем создания различных информационных поводов — таких, как судебные процессы, случаи «спасения» Вольфовичем утопающих или формирования им того же «теневого кабинета министров».

Вот, к примеру, список дел по искам Жириновского, рассматриваемым в судах Москвы в первой половине марта 1992 года:

3 марта — Севастопольский районный суд (ответчики — Смирнов Е. Г., газеты «Московская правда», «Речь» и агентство «Постфактум»);

9 марта — Краснопресненский районный суд (ответчик — «МК»);

10 марта — Сокольнический районный суд (ответчик — «Независимая газета»);

11 марта — Краснопресненский районный суд (ответчик — газета «Куранты»);

15 марта — Свердловский районный суд (ответчик — журнал «Столица»);

17 марта — Фрунзенский районный суд (ответчик — «Московские новости»)…