Чтение онлайн

— А может, я вас гипнотизирую? — спросил я с улыбкой.

Прокуроры исподлобья смотрели на меня и молчали.

— И куда же я вас, позвольте, пересажу? — В голосе судьи отчетливо звучала ирония. — Разве что ко мне — на подиум. (Стол судьи, как водится, располагался на некотором возвышении.)

— Да, ваша честь, — не поняли шутку прокуроры, — там нам было бы удобнее.

— Ну уж нет! — возмутился судья от такой наглости. — У нас здесь не цирк, а состязательный процесс, где стороны равны. И ваши места с защитой — друг против друга. Будьте любезны сидеть и работать! И впредь не отвлекайте нас по таким вопросам.

В итоге гособвинители остались мучиться «под обстрелом моих взглядов» на своем законном месте, а судья, кроме того, показал всем нам, что он хорошо помнит все, что мы здесь говорим.

Это касалось моего сравнения начатого процесса с цирком, здание которого, кстати, располагалось как раз напротив здания суда. А дело в том, что в первый день процесса, когда мы вошли в зал судебных заседаний (самый большой в суде), то увидели в нем такую картину: у противоположной от председательствующего стены вместо скамей для публики стояло… пианино; столы для защитников располагались длинным рядом вдоль окон; клетка с подсудимыми — через весь зал, напротив; а стол гособвинителей стоял как раз на подиуме, слева от стола председательствующего! И я вынужден был сделать заявление, потребовав поставить столы защитников рядом с подсудимыми, чтобы мы могли свободно общаться, а прокуроров посадить напротив нас, чтобы они ощущали себя равными нам участниками процесса, а не вершителями судеб подсудимых, восседающими рядом с председательствующим.

— А то, что мы видим сейчас, похоже скорее на цирк, — сказал я. — Может, ваш хозяйственник до этого там и работал?… Только подсудимые — не звери. Плясать в клетке под музыку не будут. И мы — не зрители.

К следующему заседанию пианино из зала исчезло, на его месте появились дополнительные скамьи для публики, наши столы переместились к клетке для подсудимых, а стол гособвинителей перекочевал к окошку, напротив столов защитников. И вот прошло несколько дней, как прокуроры предприняли попытку вернуть себе утраченную было позицию. Но безуспешно.

Все это происходило в Иркутске, в областном суде, в начале 2000-х годов, а гособвинителем, испытавшим на себе воздействие моих «чар», был тот самый прокурор Плохотнюк, о котором я уже рассказывал в этих записках.

Сейчас, говорят, он пошел на повышение и, переехав из холодной Сибири в субтропический Сочи, руководит там какой-то районной прокуратурой. Должность, конечно, невелика, но место теплое, а на карте страны, в известном смысле, и ключевое.

Его благодетель — земляк Юрий Чайка, преданно служащий Владимиру Путину генеральным прокурором и заменяющий тому прирученного сокола. А такими вот кадровыми перестановками предусмотрительный Юрий Ильич уже много лет укрепляет свое влияние на местах. Ведь сокол-то он сокол, но, по старой привычке, регулярно оказывается в мусорных кучах различных коррупционных скандалов, как повелось это с ним еще со времен работы в Иркутском обкоме КПСС и в местной прокуратуре. И тут всегда могут пригодиться свои люди, — даже такие зауряднейшие, как Плохотнюк. Такие даже лучше.

Да, годы идут, и вот дочь еще одного героя моих записок — непримиримого борца с коррупцией в лихие 90-е генерал-лейтенанта Валерия Очирова — уже член совета директоров компании «Россети». Там же числится и отпрыск директора ФСО, генерала армии Евгения Мурова. Конечно, быть может, Мария Очирова и Андрей Муров и в самом деле большие специалисты в области электроэнергетики, и, наверное, нет ничего плохого в том, что родители заботятся о своих детях, устраивая их на престижную и хорошо оплачиваемую работу. Но если родители — высокопоставленные чиновники, а детей своих устраивают на работу в одну из крупнейших государственных энергетических компаний страны топ-менеджерами, то вообще-то во всем так называемом цивилизованном мире это называется коррупцией.

Впрочем, нам, как известно, никто не указ: мы живем своим умом! Правда, жить мы хотим все-таки так же, как живут там, в мире цивилизованном. И очень удивляемся: почему это у нас никак не получается? И обижаемся, когда оттуда, из-за бугра, те, на кого мы не обращаем внимания и чье мнение для нас ничего не значит, посматривают на нас как-то искоса, с некоторой опаской.

А чего нас опасаться? Да, все последние годы, как утверждают наши ученые-юристы, «среди разрушительных процессов в России коррупция занимает одно из основных мест». Но — только одно! Другие «разрушительные процессы», как понимаем, тоже имеются, но о них почему-то меньше говорят и ученые, и политики. А о коррупции — сколько угодно! Абсолютно открыто! От высших руководителей страны до студентов. Гласность!

«Коррупция захлестнула современную власть на всех уровнях», — пишут российские студенты в своих рефератах. Советские студенты не так давно писали совсем иное: «Организованная преступность и коррупция, как массовые явления, характерные для большинства буржуазных стран, в советском обществе отсутствуют». И если в этих утверждениях и было преувеличение, то весьма незначительное.

Но вот потом у нас все пошло как-то наперекосяк. И дошло до того, что сам президент России Дмитрий Медведев объявил в 2008 году курс на борьбу с коррупцией! Госдума, следуя заданному курсу, тут же приняла Федеральный закон «О противодействии коррупции», а вместе с ним и целый пакет антикоррупционных законов.

А еще ранее, в 2001 году, по инициативе президента Путина была разработана фундаментальная концепция «Развития судебной системы России на 2002–2006 годы»!

Так что чего нас опасаться? Мы не страшные и вполне цивилизованные — законы сочиняем, щи лаптем не хлебаем, «Эхо Москвы» слушаем.

Правда, 2006 год давно миновал, развитие судебной системы как бы успешно завершено, но людей, обращающихся к адвокатам за помощью, по-прежнему в большинстве случаев интересуют не опыт, профессиональные знания и талант будущего защитника, а знает ли он конкретного судью или прокурора и имеет ли на них «выход».

Слышать такое, конечно, обидно настоящим адвокатам, — настоящим, но не «решальщикам», которых тоже развелось немало, что и не удивительно, ведь спрос рождает предложение. (А «решальщики», как правило, все те же бывшие прокуроры с адвокатскими «корочками». Кому, как не им, знать своих коллег и судей?)

Но это, если хотите, еще и «лакмусовая бумажка» — самый простой и надежный способ проверки того, чем же закончилась на деле путинская судебно-правовая реформа и к чему она привела. Как видим, ни к чему хорошему.

Но не все так плохо: зарплату судьям, прокурорам и сотрудникам правоохранительных органов все же повысили. И правильно сделали, потому что до этого их зарплата была безобразно низкой, просто-таки унизительной.

А теперь в судьи и прокуроры конкурс как в театральные вузы! В Следственный комитет — меньше, так как там, в результате реформы, уже несколько лет полный завал, и не каждый человек способен выдержать такое огромное напряжение нервов и физических сил, которого требует от него современная работа российского следователя.

А вот чтобы молодому специалисту попасть в органы прокуратуры, да еще на хорошую должность, теперь нужно еще и… заплатить. Да, да, не падайте в обморок, мамы и папы будущих прокуроров: нужно дать взятку! И немалую! Об этом тоже знают и открыто говорят многие юристы, включая выпускников юридических вузов и их преподавателей, но только сами руководители прокуратуры, призванные в числе первых противодействовать коррупции, сохраняют по этому поводу абсолютное молчание.

Впрочем, возможно, и нам не стоит слишком уж беспокоиться на сей счет и пугать себя и весь «цивилизованный» мир? В России, как учит нас классика (а Юрий Чайка — большой любитель русской литературы!), мздоимство всегда было в порядке вещей. Да и «оборотни в погонах» — это не люди с песьими головами, чего их бояться?! Вполне обычные с виду — спорт любят, путешествуют, детей растят, в церковь ходят…