Чтение онлайн

Коренастая фигура с выгнутой спиной и лежащей прямо на плечах уродливой головой стояла на крепких кривых лапах, словно неведомый вивисектор придал звериной стати отвратительное сходство с человеком. Передние конечности походили на лапы огромной обезьяны, длинные, почти до колен, но ни одна обезьяна не могла похвастаться такими когтями. Круглую морду твари покрывала шерсть, челюсти далеко выдавались вперед, зубы сохранились волчьи, и острые уши также ничем не напоминали людские. Словно в насмешку, самой человеческой чертой в облике монстра были глаза, зеркало души. Но, заглянув в них, никто бы не увидел там ни капли жалости, сострадания или тепла, лишь ненависть и жажду убийства.

Юноша ощерился в ответ, показав не менее острые клыки, и принял что-то вроде боксерской стойки. Его фигура казалась совсем хрупкой перед лицом первобытной силы полузверя. Друг на друга они бросились одновременно.

Еще никогда в своей жизни Ник Ловкач не видел столь жуткой схватки. Они полосовали друг друга когтями и зубами, пытались разорвать на части и сломать. Казалось, нет на свете такой преграды, что остановила бы силу зверя, но юноша скользил призраком, уходя в последний момент от смертельного удара и оставляя глубокие раны.

И все же эту схватку он проигрывал – другой монстр был сильнее, выносливее и явно опытнее.

Сломив сопротивление, зверь схватил его одной лапой за горло, второй вцепился в рубашку на груди и поднял над головой. Извернувшись, тот попытался еще раз полоснуть победителя когтями, но сил ему не хватило, чтобы нанести хоть сколь-нибудь ощутимый ущерб. Монстр отшвырнул его прочь, будто куклу.

Юноша попытался встать, но тут же его ноги подломились, а зверь направился к нему, неторопливо, наслаждаясь бессилием и отчаянием поверженного врага. Снова он прорычал что-то и расхохотался, не по-человечески, а по-звериному, и оттого еще страшнее прозвучал этот звук в окружающей тишине. Остановившись в паре метров, он поднял лапу, будто раздумывая, наносить ли завершающий удар, юноша из последних сил дернул рукой – в ответ неведомо откуда пронесся порыв ветра, подхватил снежные комья, закрутил их в маленький смерч и бросил в покрытую шерстью морду.

Следующий порыв пришел с другой стороны и принес с собой отголосок зова. Тонкий пронзительный свист, от которого заныли зубы. Заверь замер на месте с поднятой лапой, сделал шаг вперед. Снова раздался свист, и Ловкач ощутил, как он ворвался прямо в череп, заставляя отчаянно сжимать виски, чтобы хоть как-то попытаться сдержать боль. Последний ненавидящий взгляд на едва живую жертву, и зверь отступил, прыгнул и в воздухе перевернулся через голову, чтобы приземлиться и помчаться на призыв хозяина волком с белой отметиной на груди.

Осторожно поднявшись на ноги, Ловкач, которого после этой ночи друзья и коллеги стали называть Седым Ником, подошел к лежащему без сознания юноше. Снежинки опускались на его лицо и не таяли, светлые пряди, с которых в схватке сорвалась лента, разметались по снегу и намокли, одежда была разорвана и перепачкана грязью и кровью. Неподалеку на снегу валялась вырванная из рубашки вместе с куском ткани запонка с ярким камнем, стоившая, возможно, целое состояние.

Ник обошел и ее, и бесчувственное тело юноши по широкой дуге и бросился наутек.

Энни разбудила Джонатана в половине шестого утра.

– Вас ожидает иностранный господин, – сказала она. – Утверждает, что дело не терпит отлагательств.

– Благодарю вас, будьте так добры, передайте ему, что я спущусь через несколько минут.

Когда она ушла, молодой человек нашарил на столике часы, взглянул на стрелки и с тяжелым вздохом принялся одеваться. Вставать очень рано было ему не в новинку, в годы студенчества доводилось проводить за учебниками ночи напролет, едва выкраивая час-полтора на отдых. Но в списке своих любимых занятий он вряд ли поставил бы ранние подъемы в первую десятку.

Потратив около семи минут на утренний туалет – пришлось пользоваться холодной водой, но это хотя бы взбодрило – и на ходу набрасывая пиджак, Джонатан спустился в гостиную. Ожидавший его Игорь встал и старомодно поклонился в знак приветствия.

Жизнь в доме начиналась обычно часов около шести вместе с пробуждением служанки. Девушка растапливала камин в гостиной, убирала ставни с окон, пусть зимой светлее от ее действий не становилось, но этот утренний ритуал был символом окончания ночного отдыха, после которого пора приступать к выполнению ежедневных обязанностей. Затем вставала кухарка, потом миссис Тернер отправлялась на кухню. К моменту, когда в столовую спускались жильцы, их уже поджидал горячий завтрак, дразнили ароматом свежезаваренный чай или кофе, и огонь весело трещал в камине, настраивая на бодрый лад. Но сейчас дом оставался во власти сна, темный, тихий и создающий странное ощущение пустоты.

– Я прошу прощения за прохладный прием, – вздохнул Джонатан. Что-то прошуршало в отдалении, затем донесся тихий звон посуды.

– Извиняйт вас, – церемонно кивнул гость из Трансильвании. – Однако я не хотеть тратить время, дело есть безотл… безл… срочно. Это касаться граф Аурель, он пропадать.

– Пропадать? То есть, простите, как это? – брови Джонатана поползли вверх. – Он не просто задержался в гостях? Насколько мне известно, граф ведет весьма бурную светскую жизнь, кроме того, он молод… – он осекся, припоминая, что его клиент – носферату, и его внешний вид совершенно не отражает количество прожитых лет. Или, точнее, проведенных, так как в собственных рассуждениях относительно понятия «жизнь» в применении к вампирам Джонатан пока что так и не пришел к окончательному мнению.

– Мы должны спешить! Лошадь ждать снаружи, и мы должны ехать срочно, пока не… – окончание фразы Игорь эмоционально протараторил на родном языке.

– Погодите, – Джонатан поднял руку. – Куда мы должны ехать? Расскажите мне все, тем более что кофе будет готов через минуту, и мы с вами решим, какие шаги предпринимать.

Игорь засопел, но вынужденно согласился и приступил к рассказу.

За прошедшее с их первой встречи время трансильванец улучшил свой английский, понимать его стало легче, но сейчас, когда он пребывал в столь нервном состоянии, все его лингвистические достижения пошли прахом. Джонатану пришлось несколько раз просить его прерваться и повторить свои слова. Из них он понял, что накануне Аурель, нанеся все светские визиты, отправился поздним вечером ужинать. Игорь, как обычно, ожидал хозяина в отеле, занимаясь подсчетами, планами и составлением письма старшему графу. Носферату твердо придерживался правил, и до сего времени никаких сложностей у него не возникало. Поэтому, когда он не вернулся в урочный час, Игорь не встревожился. Однако близилось утро, а граф по-прежнему отсутствовал.

В гостиную зашла Энни с подносом в руках. Джонатан принял его, поблагодарил служанку и поставил поднос на столик. Разлив кофе по чашечкам, он одну предложил гостю, взял вторую и вернулся на свое место, предлагая продолжить рассказ.

Итак, встревоженный Игорь оделся и покинул отель, отправляясь на поиски.

Последние несколько дней граф Аурель жаловался, что ему надоели докеры и плотники, и он хотел бы сменить меню. Окончательное решение он принял после того, как неосторожно попробовал некоего китайского матроса и затем провел весь день и половину ночи, страдая от желудочных колик – матрос, как и многие его соотечественники, был заядлым любителем опиума. На новую охоту вампир отправился в район Сохо, привлеченный шумом мюзик-холлов и весельем публики. Артисты и артистки, музыканты и художники пришлись ему по вкусу. Кроме того, Аурель старался не пропускать и самих представлений, утверждая, что их немудреные, но полные жизни мотивы приятно ободряют после утонченных светских развлечений.

Поэтому именно в Сохо сразу же направился и слуга. Увы, он очень быстро удостоверился, что его подопечный успел насытиться и покинуть «охотничьи угодья» (жертвы остались живы и не сохранили никаких воспоминаний о встрече). Далее след носферату привел к Вестминстерскому Аббатству: граф уже давно намеревался его осмотреть, но из-за обилия светских обязанностей и особого образа жизни ему никак не удавалось выкроить для этого время.

Задержавшись ненадолго возле величественного строения, Аурель продолжил путь в морозной ночи, пока след не оборвался у Питер-стрит. Чем ближе к этой улице оказывался Игорь, тем сильнее к запаху его хозяина примешивалось нечто чужое. «Это и запах, и не совсем», – пояснял слуга, касаясь пальцем сначала кончика носа, потом середины лба в попытке пояснить свои ощущения человеку, чье восприятие было ограничено всего пятью органами чувств.