Чтение онлайн

– Однако я вижу явное сходство, – резко сказала она. – Опознать вас в этом изображении несложно. Одного только не понимаю, если это ваш нынешний истинный облик, то как вы подобного добились? В прошлом я была знакома с мужчинами, ведущими не слишком праведный образ жизни, но к сорока годам они не превращались в подобные… археологические экспонаты.

Губы Грея побледнели от ярости, но Ирен продолжала:

– Хотя у меня есть некоторые догадки. Конечно, врожденная предрасположенность… Кому-то самой природой дано преодолевать воздействие времени, а чья-то красота вянет быстро, как срезанная роза. Позвольте предположить, в списке вещей, которые доставляли вам удовольствие все эти годы, есть опиум. И дамы, о которых не принято говорить в приличном обществе. – Ирен прищурилась. – Право слово, мистер Грей, с вашим состоянием вы могли бы позаботиться о том, чтобы избежать дурных болезней.

– Да, – с вызовом произнес Грей, – я могу упиваться своими пороками, купаться в них, делать то, о чем мечтают все, но не решаются подвергнуть испытанию свои благообразные личины. Пороки… когда они не оставляют след на моем лице, пороки становятся тем, чем и должны – удовольствиями.

– Жаль, что вас не прирезали в каком-нибудь притоне, – спокойно сказала Ирен.

– И что вы не попались мне раньше, – добавил с пола граф. – Я бы с удовольствием нарушил обещание и выпил вас досуха.

– Не стоит, Аурель, – Ирен снова обернулась к Грею. – Вряд ли вам пришлась бы по вкусу его кровь.

Дориан Грей приблизил к ней свое прекрасное юное лицо, искаженное отвратительной гримасой. Снова схватив Ирен за подбородок, он силой заставил повернуть голову в сторону картины.

– Итак, вам известно о носферату, – прошептал он ей на ухо. – Думаю, вы догадались, что привлекло меня в особенностях их рода? Догадались или нет? – Грей еще крепче сжал ее лицо, несомненно, оставляя синяки. – Обещаю, что непременно навещу вас потом.

– Оставь ее! – сказал Аурель, с трудом поднимаясь.

– Стоять! – сорвался на крик Грей. – Тебя я пока не трону, а вот ее…

– Если хоть один волос упадет с ее головы… – начал было Аурель, но Грей прервал его, расхохотавшись.

– Я даже не предполагал, что носферату способны на такие проявления эмоций! Сюжет, достойный драматурга: хищник воспылал чувствами к своей жертве. Или, как вы это называете, к своей еде?

Аурель взглянул на него и с ненавистью отчеканил:

– Я разумное существо! А вот вы, Грей, – животное!

Он попытался броситься в сторону Грея, но Николае, одной рукой удерживая Ирен за плечо, другой схватил ее за шею так, что она невольно вскрикнула. Граф застыл.

– Здесь нам больше нечего делать, – светским тоном сказал Грей, накидывая на портрет покрывало. – Вы сей же час вернетесь в свою комнату. А мисс Адлер…

– Хозяин, – просипел Николае, – отдай ее мне…

– Хорошо, но не сейчас. Запри ее. Там, внизу, ты знаешь, где…

Грей вышел из комнаты первым.

Медальон из тускло-серого металла словно потяжелел в руке, когда Абрахам Ван Хельсинг достал его из сейфа, чтобы перенести на столик поближе к окну. Это был грубо обработанный диск размером примерно с пол-ладони, по краю бежала цепочка символов, уже едва различимых от времени, в центре темнели переплетающиеся линии – то ли буквы неведомого алфавита, то ли ритуальные пиктограммы. В небольшое отверстие с одной стороны профессор протянул кожаный шнурок, хотя вряд ли когда-то эту вещь носили в виде украшения, даже в очень древние времена. Дело было не в неприглядном виде – сама мысль о том, чтобы позволить медальону коснуться тела, вызывала неприятие. Мелкие значки казались насекомыми, готовыми вот-вот зашевелиться и перебежать на тело, а от долгого и пристального взгляда на символы в центре – в попытке разгадать их смысл или хотя бы рассмотреть форму – начинала кружиться голова. Говорят, что у многих старинных вещей есть свой характер, а то и собственные чувства. Эта древняя вещь, без сомнения, обладала нравом тяжелым и мрачным.

Ван Хельсинг взвесил медальон на ладони и убрал в карман пиджака. Промелькнула мысль, что стоило бы для начала обернуть его в несколько слоев материи, но профессор отказался от нее, решив, что ему не придется носить с собой эту неприятную вещь долго.

За спиной тихо скрипнула дверь, пропуская Джонатана.

Адвокат молча кивнул профессору и поставил на стол коробку из толстого картона. Внутри теснились в своих узких гнездах револьверные патроны, чуть поблескивая округлыми белыми головками-пулями. Ван Хельсинг поправил на носу очки и достал из коробки один из патронов.

– Боеприпасов нам должно хватить, – сказал он. – Правда, хотелось бы их сэкономить. Серебро – ценный металл, и пули из него могут еще понадобиться. Вы уже проверили их?

– Если вы имеете в виду, проверил ли на соответствующем объекте – то нет, увы. Кажется, в Лондоне зверь только один, – сказал Джонатан и выложил из кармана собственный «смит-и-вессон». – Будем полагаться на экспертное мнение господина Игоря… Будь с нами Квинси, держу пари, он бы пришел в восторг.

– И потребовал бы отлить пули, подходящие под его любимую модель, – вздохнул Ван Хельсинг. – Самого крупного калибра, чтобы разгромить все на своем пути.

Оба замолчали, погрузившись в воспоминания, пока профессор заряжал свой револьвер.

Американец Квинси Моррис, обожавший оружие, патриотично отдавал предпочтение американским же образцам, и все соглашались, что в искусстве проделывания дырок в ближнем своем жители бывших колоний достигли подлинных высот. По совету Квинси Джонатан приобрел и свой револьвер, вежливо отказавшись от любимых моделей приятеля – тяжелых, длинноствольных, способных пробить несколько сосновых досок с двадцати шагов или уложить дикого кабана. Сперва Квинси и Джонатану пытался привить правильное понимание оружия, но в итоге, смирившись с тем, что Джонатан безнадежен, с гримасой уныния на лице ткнул пальцем в небольшой револьвер, вполне пригодный для ношения в кармане, и буркнул что-то о дамских хлопушках… Будь он в Лондоне, бросился бы на предполагаемую охоту первым. Но здесь его не было, и домой американец не вернулся, сложив голову на трансильванской земле.

– А вы нашли, что искали? – первым нарушил тяжелую тишину адвокат.

– Ах да, – кивнул Ван Хельсинг и вновь извлек на свет медальон.

Джонатан подался вперед и с трудом сдержал гримасу отвращения.

– Что за мерзость! – воскликнул он, отстраняясь. – Где вы ее раздобыли?

– У меня много знакомств, Джонатан, и о некоторых я не готов сейчас вам рассказать. Вам это напомнило перстень покойного Годфри Нортона? – невесело усмехнулся профессор.

– Пожалуй, да, – переборов первые эмоции, Джонатан встал и чуть наклонился, рассматривая медальон, но не приближаясь к нему. – Похожие ощущения.

– Они вас не обманывают, – кивнул Ван Хельсинг. – По окончании нашего дела я избавлюсь от этой вещицы и не меньше десяти минут буду оттирать руки спиртом и святой водой. Но нам нужно противопоставить что-то черной магии, которая преграждает пленнику путь из особняка.

Именно это не позволяло вызволить графа. Мало было незаметно проникнуть в дом – с этим справились и Эрик, и Ирен, не составило бы труда и для остальных. Мало было бы даже обезвредить охрану, которой, к слову, почти не было – никто не нес стражу у дверей его комнаты, носферату почти беспрепятственно бродил по особняку на Парк-лейн. Но внутри его удерживали не засовы и не решетки, а магия.