Чтение онлайн

– Была ли у них возможность предотвратить убийство?

Смысл этого вопроса был не в том, чтобы услышать от них «да» или «нет». Свидетели, кстати, ответили, что возможности предотвратить убийство у них не было. Этот вопрос задавался с другой целью. А.В. Перов пояснил присяжным, что этот вопрос он задавал для того, чтобы выяснить, был ли в данном случае эксцесс исполнителя. Со ссылкой на статью 36 Уголовного кодекса РФ он пояснил, что эксцесс исполнителя – это совершение исполнителем преступления, которое не охвачено общим умыслом с действиями других лиц. Понимая значимость этого разъяснения и для правильной ориентации заседателей при вынесении своего вердикта А.В. Перов проиллюстрировал суть эксцесса исполнителя следующим примером. Он сказал:

– Представьте себе, уважаемые присяжные заседатели, что хорошо одетые люди попросили таксиста подвести их к банку и затем подождать некоторое время. Таксист выполнил просьбу своих пассажиров и стал ждать. Когда они вернулись, водитель отвез их по указанному адресу. Через некоторое время выясняется, что люди, которых таксист подвозил к банку, убили охранника и совершили ограбление. Таксист не был осведомлен о преступном замысле грабителей. Поэтому он не подлежит уголовной ответственности. Если бы таксист знал о планах преступников и специально ждал их, чтобы увести с места преступления, тогда он был бы соучастником данного преступления.

Отталкиваясь от этого примера, А.В. Перов заключил:

– Судя по версии свидетеля, никто не знал, что А-в убьет Морозовского ударом биты по голове. Значит, никто, кроме самого А-ва, который уже ушел из жизни, не виновен в убийстве. В тот момент, когда все поняли, что Морозовский умер – «обмяк», как сказал свидетель, преступление должно считаться совершенным. Все остальные действия, в том числе и Бычкова, можно квалифицировать как угодно, только не убийством, поскольку для всех Морозовский умер после удара, нанесенного ему названным лицом.

Завершил данную часть своего выступления А.В. Перов выводом о том, что наличие эксцесса исполнителя в рассматриваемом случае в полной мере подходит для оправдательного вердикта в отношении его доверителя.

По мнению адвоката, подкрепляют основания для оправдательного вердикта Бычкову и показания жены погибшего Морозовского. Она сообщила, что свидетель С-в угрожал ей и ее ребенку, когда узнал, что она готовится подать заявление в полицию. Выяснилось, что после убийства Морозовского он давал вдове деньги, чтобы та «не шумела».

Комментируя такие сведения, А.В. Перов поставил под сомнение показания свидетелей обвинения. По его мнению, более логично предположить, что отбывающий наказание за другое преступление свидетель К. убил Морозовского, а не А-в или Бычков. Ведь иначе его приятелю С-ву не было смысла пытаться откупаться от Морозовской. Да и если верить положенным в основу обвинения показаниям К. о том, что Бычков обильно обливал из канистры труп, он бы обгорел полностью. Но экспертиза показала, что на убитом даже одежда не сгорела и его засыпали снегом.

Адвокат обратил внимание присяжных заседателей и на странное поведение председательствующего судьи во время допроса вдовы Морозовского. Судья прерывал ее, уводил от прямых ответов на вопросы, делал все возможное, чтобы заседатели не услышали всех ее показаний. Между тем ее показания также могли быть положены в основу оправдательного вердикта. Ведь очевидно, что свидетельница не имела интереса выгораживать Бычкова, которого она не знала до суда. Тем более что показаниям свидетелей обвинения нельзя доверять из-за их заинтересованности скрыть подлинные мотивы убийства Морозовского и разоблачить настоящего убийцу. Поэтому нельзя согласиться и с мнением прокурора о том, что К., которого доставили в суд из колонии как свидетеля со стороны обвинений боится лжесвидетельствовать. Ведь если положить на чашу весов штраф за ложные показания и ответственность за убийство, то очевидно, что человек должен бояться не штрафа, а разоблачения в убийстве.

Подводя итог своему выступлению, А.В. Перов отметил, что все показания Бычкова вполне логичны, они стыкуются со всеми фактическими доказательствами, что он не скрылся от суда, не по принуждению приходит на его заседания, желая получить подтверждение рассказанной им правды о преступлениях, которые разбираются в суде. Закончил А.В. Перов свою речь обращением к присяжным заседателям объективно проанализировать все события случившегося и выносить свое решение, когда не останется и малейшей доли сомнения в обоснованности оправдания невиновного человека.

Квалифицированно и убедительно в защиту Бычкова выступил и его второй адвокат. И.А. Исаеву удалось, не повторяя речь А.В. Перова, высветить новые грани случившихся печальных событий. По предварительной договоренности со своим коллегой он более объемно, чем это делал А.В. Перов, дал характеристику участникам судебного процесса. Далее, обращаясь к заседателям, он сказал: «Подошел к концу процесс, осталось самое главное – не ошибиться при вынесении вердикта». Затем как бы «попенял» адвокатам, сказав, что защитников Бычкова можно обвинить в том, что они несколько дней занимали внимание суда, но это делалось для того, чтобы их доверителя не обвинили в том, что он не совершал, чтобы пусть через почти 20 лет установить справедливость, обелить честное имя Бычкова.

И.А. Исаев обратил внимание заседателей на парадоксальную ситуацию. Обвиняемый в трех тяжких преступлениях Бычков «своими ногами» пришел в суд, рискуя в случае ошибки присяжных быть осужденным на 20 лет. Подобных примеров в России нет. Ведь невозможно, чтобы опасный преступник, обвиняемый в двух убийствах и бандитизме, находился на свободе. Обращаясь к прокурору, адвокат попросил ответить, как же он – «око государево» – допустил такое, чтобы убийца «гулял» на свободе.

Пытаясь «подсказать» прокурору дать правильную оценку дела, И.А. Исаев отметил, что он человек системы и формально обязан поддерживать обвинение по собранному следователем уголовному делу. Но как гражданин прокурор обязан отказаться от абсурдных обвинений, а не перекладывать решение этого сложного вопроса на присяжных. Не дождавшись ожидаемой от обвинителя реакции, пояснил присяжным, что у прокурора не хватит смелости на гражданский поступок. Методика обвинения, по мнению И.А. Исаева, состояла в том, чтобы как можно больше вменить подсудимому обвинений. Такая методика напоминает выстрел из ружья крупной дробью. Если одна дробинка не попадает в цель, то обязательно попадет другая, которая тоже, как и первая, смертельна. В результате не будет испорчена статистика оправдательных приговоров. В графе «реабилитация» будет стоять ноль, а не единица.

Адвокат без всяких обиняков заявил, что, добиваясь своей цели, государственный обвинитель не хотел, чтобы жена Морозовского давала правдивые показания, подтверждающие невиновность Бычкова. Но разве женщина, в 20 лет лишившаяся мужа и оставшаяся с ребенком на руках, станет выгораживать человека, о котором в суде говорят как об убийце ее мужа? Оценивая показания свидетелей, которые как бы указывали на причастность Бычкова к убийству Морозовского, И.А. Исаев сказал, что данный случай – классический пример «слова против слова». То есть против показаний этих свидетелей были показания Бычкова. В то же время адвокат признал, что, видимо, после случившихся убийств, Бычков на первоначальных этапах следствия смалодушничал, так как боялся за свою семью и не помогал расследованию совершенных преступлений. В этом его можно было обвинять, но в убийствах он не участвовал.

Не оставил И.А. Исаев без внимания результаты проведенных судебно-медицинских экспертиз, о которых говорил государственный обвинитель. Проведенная сразу после обнаружения трупа Морозовского экспертиза четко определила, что причиной смерти явилась черепно-мозговая травма. Из показаний С-ва видно, что его бил по голове А-ов. Он же сказал, что Бычков облил Морозовского и поджег. По этому поводу в экспертизе от 21 мая 2001 года был сделан вывод о том, что «ожог кожи носит, вероятно, посмертный характер». Комментируя этот вывод, И.А. Исаев отметил: