Чтение онлайн

Очевидно, что Афанасий не закончил свои записки, и даже не успел привести в порядок: в тексте встречаются повторы, разночтения, есть довольно занятные куски, написанные не на русском языке. При этом почти нет информации сугубо коммерческой, деловой: какие полезные товары Афанасий нашел в Индии, вез ли что-нибудь с собой, какие у него были планы по возвращению в Тверь? А что, если он не планировал возвращаться туда, а хотел перебраться в новую столицу? «Отъезд» бояр, княжьих чиновников да и купцов из стремительно терявшей влияние и деньги Твери в более благополучную Москву к тому времени уже стал явлением массовым. Но это тоже только предположения: сам Афанасий ничего о своих планах на будущее не сообщил. «Да был ли он купцом, на самом-то деле?» – задает резонный вопрос Фаина Гримберг, и ответ на этот вопрос найти непросто.

Однако то, что Афанасий Никитин был (и останется на века в истории русской литературы) писателем, – это бесспорно. Его записки с небольшими разночтениями вошли в три разных летописных списка, их успело прочитать немало людей, современников Никитина. Приходилось даже слышать, что слово «прохиндей» когда-то означало человека, купца, который рассказывает, что он-де тоже, такой молодец, был в Индии, «как и Афанасий из Твери», а на самом деле врет. Говорит, что ездил в Индию, а в Индии-то и не был – значит, прохиндей! А в 1980-е годы были найдены и опубликованы записки «гостя Василия», еще одного русского купца, совершившего путешествие в восточные страны. Есть версия, что эти записки сочинил тот самый дьяк Василий Мамырев и что они представляют собой подражание записям Афанасия Никитина – об этой версии мы тоже расскажем в книге.

Интересно и то, что «Хождение за три моря» сначала было издано как часть Софийской летописи, а отдельное издание случилось только в 1848 году – спустя 30 лет после того, как его обнаружил Николай Карамзин. И за весь XIX век – ни одного массового издания. «Хождение за три моря» существовало как литературный памятник в узком кругу ученых-историков, широкие читательские массы в Российской империи понятия не имели, кто такой Афанасий Никитин. Только при советской власти стали появляться массовые издания. Первое из тех, которые удалось обнаружить – это тоненькая книжка «Хождение за три моря тверитянина Афанасия Никитина», изданная в 1922 году. При Тверском губсоюзе решено было издавать дешевые брошюрки в серии «Библиотечка общества изучения Тверского края», там и вышла эта книжка. А первое академическое издание, с комментариями и дополненными вариантами, выпустила Академия наук СССР в 1948 году. Как раз за год до этого Индия обрела независимость от Британской империи, и издание записок тверского купца об индийском путешествии, видимо, сочли политически правильным. Спустя еще десять лет, после визита Хрущева в Индию, вышло самое полное издание – с обширным справочным аппаратом и подробными комментариями. А уже потом стали выходить многочисленные массовые издания, в том числе для детской и юношеской аудитории. Афанасий Никитин прочно вошел в пантеон исторических героев советской литературы.

Но самое интересное, что все последние годы «Хождение за три моря» почти не переиздавалось. Его нет в школьной программе (только иногда в списках для внеклассного чтения), поэтому даже в массовой «Школьной библиотеке», по данным Российской книжной палаты, последнее издание этого произведения датировано 2019 годом. Российский путешественник Евгений Кутузов, решивший пешком повторить путь Афанасия Никитина «от Твери и до Индии» (он еще появится в этой книге), попросил коллег автора этих строк из тверского медиахолдинга РИА «Верхневолжье» найти в Интернете текст «Хождения за три моря», распечатать на принтере и распечатку отдать ему. Так и сделали, и Евгений все путешествие таскал в рюкзаке эти листочки, потому что книги Никитина не было ни в одном тверском книжном магазине. Такие дела!

Во время работы над книгой автор этих строк перечитал «Хождение за три моря» раз, наверно, двадцать. На самом деле текст этот небольшой: даже с комментариями, даже с дополнительными вариантами, даже в академическом издании книга Афанасия Никитина имеет средний объем, какой-нибудь женский детектив Дарьи Донцовой и то больше.

Так часто бывает, когда несколько раз читаешь один и тот же текст. Кажется, что сквозь текст ты начинаешь различать лицо автора, слышать его голос, понимать, почему он вот эту фразу написал так, а не иначе. И еще начинаешь думать, что тебе становится понятно, почему он написал этот текст, что послужило движущей силой, причиной.

Хочу сказать, что меня поражает в «Хождении за три моря». Это очень личный текст, написанный человеком, который не по своей воле (или, скорее, по собственной беспечности) забрался в такую даль, что непонятно, как домой вернуться и получится ли вернуться вообще. Кажется, так и видишь, как сам Афанасий хлопает себя по ляжкам и приговаривает – «вот как меня угораздило!», и эта смесь азарта и смирения пронизывает весь текст «Хождения» (довольно сложный в восприятии для современного человека, ведь писался он в средние века) какой-то удивительно подкупающей интонацией. Исследователь этого памятника Я. С. Лурье тоже обращает внимание на личный, отражающий сомнения, переживания, тревоги, сокровенный стиль тверского купца, и пишет, что «личностный характер рассказа Никитина, способность его автора раскрыть читателю свой внутренний мир – этими чертами “Хождение” перекликается с величайшим памятником древнерусской литературы, созданным два века спустя, – “Житием” протопопа Аввакума». Россия – страна большая, и в русской литературе есть немало произведений, созданных в результате путешествий, или представляющих собой описание этих путешествий – от «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева до «Москва – Петушки» Венедикта Ерофеева.

Если мы посмотрим глазами автора на его записки, то поймем, что они являются отчетом о невольно проделанном путешествии. В Древней Руси пространство воспринималось с точки зрения ценностных категорий: те или иные земли рассматривались как «чистые» или «нечистые», праведные или грешные. Об этом много написано – в частности, адресуем читателя к уже упомянутой книге Евгении Ваниной «Средневековое мышление». Таким образом, «пребывание в чистом пространстве есть признак святости – отсюда объясняется паломничество в святые земли, пребывание в пространстве нечистом, напротив – признак греховности». Отсюда можно судить о том, что проделанное Афанасием Никитиным путешествие сам он воспринимал как некое испытание. А раз это испытание, логично, что оно предполагает и отчет о его прохождении. Отчет предназначался не столько для людей, сколько для высшей инстанции – Бога, чтобы быть представленным Ему на Страшном cуде. Мы можем видеть, что дифференциация чистого и нечистого пространства оказывается исходным пунктом в понимании причины написания купцом Никитиным своего «Хождения за три моря».

Сам факт того, что Афанасий Никитин в самом начале характеризует свое сочинение именно как «грешное хождение», говорит о точном содержательном указании на оборотный, «перевернутый» характер этого путешествия. Эта самопрезентация, это определение – «грешный» – очень важно для понимания всего произведения как целостного источника: нахождение в чужой, «поганой» земле объясняет причину антиповедения купца Никитина, того, почему ему приходилось так себя вести – есть непривычную пищу, определять дату Пасхи по мусульманским книгам, постоянно общаться с «бесерменами». К ним тверской купец относится весьма добродушно (хотя конфликты случались, конечно). Интересно, что он называет себя Юсуф Хоросанин – не потому что жителям Индии трудно произносить имя Афанасий, а просто, наверно, каждый раз приходилось объяснять, что он из Твери, а там такого города не знали, вот и придумал себе «временное прозвище», своего рода оперативный псевдоним.

Интересный образ просматривается сквозь текст его сочинения. Каким он является нам со страниц своего сочинения, каким представляется? Такой добряк, спокойный, хороший русский дядька. В Твери таких и сейчас много.

Таким образом, «Хождение за три моря» строится как антипаломничество – путешествие в грешную землю, а отсюда и столь подробный отчет о проделанном путешествии, который предназначен в первую очередь не для людей, а для Страшного суда как оправдательный документ. Вот, мол, побывал я в Индии, но старался себя вести как человек православный (начинаешь по-новому понимать фразу из известного фильма – «меня царицей соблазняли, а я тебе верен остался!»). И в качестве доказательства – вот мои путевые записки, «тетрати». Даниэль Волков именно об этом и пишет: «Афанасий в Индии осознает себя христианином, его поведение носит вынужденный характер, и обусловлено именно принадлежностью к православной культуре в ее специфическом русском воплощении».

Но все же больше всего завораживает в «Хождении за три моря» сам сюжет – как русский купец отправился по торговым делам, потом что-то (все) пошло не так, он оказался на развилке: один вариант – вернуться домой, в Тверь, а там злые кредиторы и просто коллеги, всегда готовые посмеяться над неудачником. И другой расклад – махнуть в Индию, а это ведь страна сказочная, где никто «из наших» (купцов, тверичей, вообще русских) еще не бывал. Как скажет спустя четыре века американский писатель Марк Твен: «Только о двух вещах мы будем жалеть на смертном одре – что мало любили и мало путешествовали».

«Хождение за три моря» в чем-то воплощает национальный русский характер. Вот перед нами русский мужик, пропеченный солнцем, стоит в торговом порту на острове Ормуз (сегодня это территория Ирана), смотрит, как грузится корабль до Маската, «за море Индийское». Это как в русских сказках, помните? «Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – головы не сносить». Но русскому интересно, что там направо (кстати, в Ормузе у Никитина был конь, об этом отдельный рассказ), почему там «головы не сносить»? А если получится назад вернуться – это же потом всю жизнь будет о чем рассказывать! Только о двух вещах будем жалеть – что мало любили и мало путешествовали. Эх, была не была!