Чтение онлайн

«Александр Невский» принес молодому художнику Сталинскую премию II степени в 1946 году. А потом случилась история, которая обеспечила Орлову всесоюзную (если не всемирную) славу, но вместе с тем, надо думать, оставила немало седых волос. В 1946 году Москва готовилась к празднованию 800-летнего юбилея советской столицы. По приказу Сталина был объявлен конкурс на проект лучшего памятника основателю Москвы князю Юрию Долгорукому. Известно было, что у Сталина в русской истории было три «любимых» персонажа-правителя – Петр Первый, Иван Грозный и Юрий Долгорукий. Последнего, видимо, вождь чтил именно за «долгорукость», настойчивость в достижении цели (в смысле власти). Ведь ростово-суздальский князь Юрий Владимирович был всего лишь шестым в очереди на киевский престол, но «дотянулся» до него раньше всех. Именно по распоряжению Сталина Долгорукий и стал «отцом-основателем» Москвы. Хотя каждый школьник знал, что суздальский князь этот город не велел «заложить» (то есть основать), как тот же Дмитров или Юрьев-Польский, а всего-то пригласил в Москву на пир («дал обед силен») князя новгород-северского, написав ему «прииде ко мне, брате, во град Москов». По мнению многих историков, Москва к тому времени существовала уже давно, но раз Сталин велел праздновать 800-летие, кто бы ему тогда возразил?

Поскольку портретных изображений Юрия Долгорукого не сохранилось, по распоряжению Сталина в 1946 году в Киев была снаряжена экспедиция во главе с археологом и антропологом М. М. Герасимовым с целью разыскать останки князя, которого, как гласит самая распространенная версия, отравили на пиру у некоего боярина Петра и похоронили в предместье Киева, в Вышгороде, без особого почета. По идее вождя, во время юбилейных торжеств должно было состояться торжественное перезахоронение праха князя. Однако экспедиция оказалась неудачной; при изучении существующего и поныне «официального» места захоронения князя выяснилось, что оно ложное. Тем не менее там было велено установить массивное черное надгробие-кенотаф с надписью «Основателю Москвы». 800-летие Москвы осенью 1947 года по решению советского руководства планировалось отметить с особым размахом. Это был первый послевоенный большой юбилей, который рассматривался также как «генеральная репетиция» к торжествам по случаю 30-летия Октябрьской революции.

В сентябре 1946 года состоялся конкурс на лучший проект памятника. Победителем был объявлен проект С. М. Орлова. Сталин лично выбрал среди прочих претендентов кандидатуру Орлова, о котором высоко отозвался на кремлевском приеме американский посол Аверелл Гарриман. У Гарримана был повод похвалить советского художника. Есть известная история, как в 1944 году в Манеже проходила выставка народных промыслов, и глава внешнеполитического ведомства СССР Вячеслав Молотов пригласил посмотреть экспозицию господина Гарримана. К тому времени отношения с недавними союзниками по антигитлеровской коалиции уже портились, но еще оставались взаимно уважительными, и, когда посол, изучая экспонаты, стал восхищаться композицией «Сказка», Молотов широким жестом подарил ему это произведение советского скульптора, сняв его прямо с витрины. Автором композиции был тот самый Сергей Орлов. Когда он узнал, как Молотов распорядился его работой, то возмутился – я, мол, уже обещал подарить «Сказку» дмитровскому Дому пионеров! Сначала Орлов перессорился с устроителями выставки, а потом написал жалобу на имя самого Сталина. Вождь жалобу прочел и без внимания не оставил: пожурил Молотова, которому американские дипломаты дороже советских пионеров, а Орлову лично предложил заняться проектом памятника Юрию Долгорукому. Так это или нет, неизвестно, но эту байку до сих пор любят московские экскурсоводы.

Впрочем, Москва нескоро увидела монумент своему отцу-основателю. У Орлова постоянно возникали разногласия с его соавторами А. Антроповым и Н. Штаммом. Скульптора, прежде работавшего в малых формах и обладавшего неуживчивым характером, было трудно убедить в том, что художественные приемы, допустимые в мелкой пластике, не всегда подходят для монументального искусства. Споры были не только между соавторами: Орлов конфликтовал и с властями. Люди, хорошо его знавшие, рассказывали впоследствии, что скульптор был категорически против текста посвящения на памятнике: «Основателю Москвы от Советского правительства». Что это за бред? – возмущался Орлов. Где древнерусский князь и где Советское правительство? Как ни странно, ему удалось отстоять свою точку зрения: на монументе нет никаких упоминаний о правительстве.

Понятно, что всадник на Тверской наверняка имеет мало общего со своим историческим прототипом. Но смотрится величественно, мощно – этакий собирательный образ былинного русского богатыря. Одна из легенд гласит, что в момент открытия, когда упало брезентовое покрывало, кто-то из толпы крикнул: «Ну до чего похож!». По другой версии, крикнули диаметрально противоположное: «Не похож!». Как бы то ни было, в этом эпизоде проявился стилистический диссонанс: памятник-символ полулегендарной личности был решен подробно, портретно, со множеством деталей. Претензия на историческую достоверность, усиленная патетическим жестом бронзового князя, который простирает длань, будто бы беря под свою защиту все русские земли, тоже стала поводом для шуток.

Однако еще до открытия памятника «основателю Москвы» Советская площадь была у москвичей на устах, заслужив репутацию «несчастливого места» для монументальной скульптуры. Дело в том, что именно здесь в 1912–1918 годах стоял многофигурный монумент Михаилу Дмитриевичу Скобелеву, герою Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, знаменитому «Белому генералу». В соответствии с ленинским планом монументальной пропаганды он был уничтожен как памятник «слуге царизма», а на его месте осенью 1918 года появился 26-метровый трехгранный обелиск в честь советской конституции. В июне 1919 года он был дополнен статуей Свободы работы Николая Андреева, для которой позировала племянница Станиславского Вера Алексеева (по другой версии прототипом стала актриса МХАТа Евгения Хованская, славившаяся своей красотой). Памятник был построен из некачественных материалов и через 20 лет пришел в негодность, 22 апреля 1941 года его снесли под предлогом расчистки площади.

В большинстве календарей и справочников, посвященных юбилею Москвы, пишется, что в день юбилея 21 сентября 1947 года открыли и памятник Юрию Долгорукому. Однако в действительности сам монумент москвичи и гости города увидели только после смерти Сталина, 6 июня 1954 года. Известно, что после его открытия в Моссовет косяком пошли письма от старых большевиков, которых возмущала конная статуя «представителя эксплуататорской княжеской аристократии», да еще на Советской площади! Даже иностранные коммунисты просили убрать памятник русскому князю из центра Москвы. Тем более что памятник Долгорукому оказался первым в советское время памятником герою русской истории, никак не связанным с коммунистической идеологией. Хрущеву тоже не нравилось, что посреди Москвы стоит «какой-то князь». В 1962 году вышло постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «О воссоздании к 7 ноября 1964 года монумента Свободы на Советской площади». Памятник Юрию Долгорукому планировали перенести в сквер у Новодевичьего монастыря. Однако в октябре 1964 года Никита Сергеевич лишился всех постов. Новой правительственной верхушке было в те дни не до памятника, а впоследствии советское руководство предпочитало не вспоминать о хрущевской инициативе.

Возможно, на это повлиял и конфликтный характер самого скульптора Сергея Орлова, который всячески защищал свое детище. С этим связано и то, что Орлов впоследствии так и не сделал карьеру в советской монументальной скульптуре, хотя имел для этого все основания. После Юрия Долгорукого он поставил всего два памятника, оба – героям из древнерусского, скажем так, исторического каталога: монумент Афанасию Никитину в Калинине и бюст Александра Невского в Переславль-Залесском. В последние годы жизни Сергей Орлов вернулся к малой декоративной скульптуре. Видимо, страсти и интриги, связанные с установкой «больших фигур», оказались для него слишком травматичными. В 1971 году Сергей Орлов скончался в возрасте 60 лет.

Архитектором памятника Афанасию Никитину стал Григорий Захаров, тоже сталинский лауреат (премию получил за оформление станции метро «Курская-Кольцевая), впоследствии ректор Московского высшего художественно-промышленного училища. В годы войны именно Захаров руководил строительством «имитаций Кремля» в излучине Москвы-реки, которые предназначались для введения в заблуждение пилотов люфтваффе, чтобы они не разбомбили настоящий Кремль. Всего Захаров принимал участие в проектировании и установке нескольких десятков памятников в разных городах СССР, среди которых самые известные – памятники Дзержинскому на Лубянке, Чехову в Таганроге, Ленину в Волгограде, Самарканде, Нукусе и многие другие, в том числе и памятник Афанасию Никитину. В отличие от своего соавтора Сергея Орлова, Григорий Захаров ни с кем не скандалил, с властями не ссорился, поэтому информации о нем удалось найти немного. Как и о втором скульпторе, который был помощником Орлова при разработке памятника Афанасию Никитину – в разных источниках даже фамилия его пишется по-разному, то Завалов, то Завилов.

Справедливости ради следует упомянуть еще один памятник Афанасию Никитину, который появился в России – хотя тогда это была еще не Россия. В 2008 году похожую скульптуру воздвигли в Феодосии, средневековой Кафе. Известно, что именно в Кафу (или Каффу, в разных источниках пишется по-разному) прибыл в 1474 году корабль, на котором Никитин вернулся из своего путешествия за три моря. Памятник установили возле православного храма, который (опять же по легенде) посещал Никитин после возвращения. Чугунная скульптура высотой 3,2 метра на постаменте, выложенном камнем, установлена в историческом месте города – на мысе Карантин. Автором памятника стал местный скульптор Валерий Замеховский, которого и по сей день местные газеты (например, «Крымский комсомолец») называют «лучшим феодосийским скульптором ХХ века». И вновь мы сталкиваемся с примером удивительной судьбы человека, создавшего памятник Афанасию Никитину.

Начнем с того, что Замеховский считал памятник Никитину главным делом своей жизни. В 1987 году в местной пресс появилось открытое письмо, в котором жителей Феодосии призвали начать сбор средств на строительство памятника Афанасию Никитину. Был открыт благотворительный счет, начался сбор пожертвований. Власти и общественность Феодосии поддержали эту идею. В городе был объявлен конкурс, в котором приняли участие авторы 14 проектов. Победителем конкурса стал проект местного скульптора Валерия Замеховского, который в середине 1970-х перебрался в теплую Феодосию из Москвы (а родом он из Сибири, из Омска). Однако путь от победы в конкурсе до открытия памятника занял более двадцати (!) лет. Сначала проект остановили перестройка и крушение СССР, потом грянули «лихие 90-е», когда всем стало не до памятников.