Чтение онлайн

Я уже рассказала ей все о папиной секте и о том, как мне в конце концов удалось сбежать. Это было пять лет назад, когда с меня было довольно. Он только что убил невинную женщину за то, что она не следовала его правилам. Я уже даже не помню, что именно она сделала не так — у папы всегда были правила, которые противоречили друг другу.

Женщина не может принимать мужское семя в свое тело незамужней.

Если ты не выпьешь нектар Божий, то будешь проклята в аду на веки вечные.

Не трахайся, не будучи замужем, но о нет, если ты не будешь сосать мой член, ты — нечестивица.

Я сорвалась, когда увидела, что невинная женщина умерла из-за сумасшедшего. Если кто и был сумасшедшим, так это папа. Он не слушал голос Бога в своей голове. Он слушал голос Сатаны.

Поэтому я убила его. Я взяла тот же нож, который он вонзил в ухо той женщины, и направила на него. Я ударила его более ста раз, пока не осталась сидеть на двухстах фунтах мяса и костей, и уже физически не могла поднять руку.

А потом я всех освободила. Большинство злились и плакали. Но я смотрела глубоко в их глаза — они также испытывали облегчение. Они просто злились, что им придется найти свою собственную цель в жизни вместо того, чтобы слепо следовать цели, которую им дал дьявол.

— Другие сотрудники, которые работали в кукольном доме. У кого-нибудь из них были дружеские отношения с вашими приспешниками? — спрашивает доктор Рози, возвращая меня к разговору.

Я пожимаю плечами.

— Нет, насколько я знаю. Они держались сами по себе. Они делали свою работу, а потом помогали мне в моей.

Вне себя от гнева я рассказала своему адвокату, что мне помогали мои приспешники. Мой адвокат сказал, что они рассмотрят это, но с тех пор он наотрез отказался говорить со мной о том, что с ними происходит. Поймали ли их. Или ведется ли активная охота на пятерых смертников.

Он говорит, что сейчас мне нужно сосредоточиться на себе, а об остальном он побеспокоится.

Нет смысла пытаться защитить их сейчас. Они не защитили меня, а правоохранительные органы уже знают, что мне помогли, так как они тоже гонялись за ними.

— А что насчет тебя? Кто-нибудь из них знал о тебе?

Я усмехаюсь.

— Нет, я оставалась в стенах. Чем меньше они обо мне знали, тем лучше. Если меня никто никогда не видел, то они вряд ли смогли бы на меня что-нибудь повесить, если бы меня поймали.

Доктор Рози хмыкает, записывая еще больше беспочвенных слов в свой кожаный блокнот. Интересно, она одна из тех девушек, которые записывают свои чувства в дневники? Берет ли она ручку в руки каждый раз, когда пациент называет ее сукой? Рассуждает ли она о том, как ее не ценят на работе, но если она сможет помочь хотя бы одному человеку, все это будет стоить того? Я снова усмехаюсь.

— Сибель, ты когда-нибудь видела, как твои приспешники взаимодействуют с другими сотрудниками?

Я хмурюсь, сдвигая брови.

— Почему…

— Просто подумай об этом. Просвети меня.

Во мне вспыхивает раздражение, но я все равно начинаю думать. Я вспоминаю все те моменты в рабочие часы. Я видела, как сотрудники смотрят на них, но они всегда проходили мимо, не разговаривая с ними. Казалось, что все смотрят сквозь них. Как будто они были столь незначительны. Мои приспешники, казалось, ничего не замечали и не беспокоились.

— Думаю, нет, — наконец отвечаю я, не понимая, к чему она клонит. Что с того, что другие не разговаривали с ними? Может, они их боялись?

— Почему ты так думаешь?

Я открываю рот, но из него не выходит ни звука.

— Что это за вопрос? — огрызаюсь я, мое раздражение растет. Но я чувствую не только раздражение. Это еще и страх.

Мое сердце бьется с перебоями, доктор Рози не сводит с меня глаз.

— Ты думаешь, они настоящие?

Я отшатываюсь назад с расширенными глазами, ошеломленная ее вопросом, но не удивленная им. Этот вопрос — именно то, чего я боялась.

— Какого черта ты спрашиваешь об этом?

Доктор Рози сдвигается с места, словно настраиваясь на долгий разговор.

— Сибель. Мы нашли твоих приспешников.

Взмах кнута. Она рывками дергает меня туда-сюда. Я не могу удержаться на ногах.

— Хорошо, и? — огрызаюсь я. — Их задержали?

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Сибель, — начинает она снова. — Они — манекены.

Мой мир кренится вокруг своей оси. В моем горле образуется камень, который неуклонно растет, пока я не начинаю чувствовать необходимость вцепиться когтями в горло. Я не могу дышать. Мои руки бросаются к подлокотникам, вцепляясь в них так крепко, что ногти начинают ломаться. Все вокруг кружится, а клинический голос доктора Рози звучит приглушенно, как будто я застряла под водой, а она кричит на меня сверху.

— Сибби? Ты со мной? — ее голос звучит яростно, громко и резко.

Я вздрагиваю, но в конце концов делаю вдох.

— Это неправда, — шепчу я. Моя грудь сжалась, а глаза не могут сфокусироваться. — Это неправда! — повторяю я, выкрикивая слова.

Доктор Рози поднимается со своего места и мягко побуждает меня нагнуться. Я слушаюсь, укладываю голову между коленями и просто пытаюсь дышать. Мне нужно вцепиться когтями в грудь, в горло. Рвать мышцы, пока они не позволят мне снова дышать. Доктор Рози держит меня за руку, напоминая, что я могу дышать.

В течение следующих нескольких минут я полностью поглощена паникой, схватившей меня, как пиявка. Наконец, я чувствую, что моя грудь разжимается, а дыхание выравнивается.

Это не первый раз, когда я оказываюсь в таком положении в кабинете доктора Рози. Вот почему я ненавижу приходить сюда.

— Ты ошибаешься, — задыхаюсь я, мое дыхание все еще неровное и прерывистое.

Доктор Рози вздыхает и возвращается к своему креслу.

— Сибель, сегодня с тебя достаточно. Давай продолжим на следующей неделе.

— Нет! — реву я, мой позвоночник выпрямляется. У меня кружится голова, но я выдерживаю, пока пустое лицо моего доктора не возвращается в фокус. — Скажи мне, что ты имеешь в виду. Немедленно.

Она смотрит на меня, кажется, раздумывая, стоит ли ей продолжать. Она снова вздыхает, но рассказывает мне.

— Все люди, которые подходят под описание твоих приспешников — манекены. Это механические манекены, которые двигаются, но они не… живые.

Я качаю головой, слезы, которые я так старалась сдержать, теперь текут по моим щекам. Она лжет. Она должна лгать. Я видела их своими глазами. Прикасалась к ним. Целовала их. Разговаривала с ними. В течение пяти лет! Зейд… он видел их, не так ли?