Чтение онлайн

Взгляд падает на крыло. Замечаю, как оно сильно качается. Знаю, это нелепость, но не могу избавиться от мысли: «Вот сейчас отвалится и грохнемся прямо в Кабуле. И никогда больше не увижу Лину, Машу…»

Самолет набирает высоту. Гоним от себя тревожные мысли. Не дай Бог ДШК… Однажды даже «мигаря» сбили. Нет, нормально. Кажется, пронесло. Мы уже на восьми тысячах. Внизу все серое, однообразное. Изредка блеснет извилистая ленточка речушки с зеленой окантовкой, и вновь горы, горы… Закуриваем в салоне. Летим с комфортом. Я ни на минуту не отрываюсь от иллюминатора. Замечаю, что горы становятся уже не такими крутыми. Они постепенно как бы сходят на нет. А вот и пустыня. Сверкнуло солнце в зеленоватом блюдце озерца. У берегов белая кромка — соль. Мы пересекли границу. Но где и когда?

В салоне появляется авиатор: «Ребята, Союз!»

Радуемся, как дети.

Ашхабад. Выходим из салона. Налетает порыв горячего ветра. Удивляемся: «У нас в Кабуле прохладнее…» Всех ведут к небольшому строению. Встречает старичок-таможенник. Смотрю — орденские планки на форменном пиджаке. «Свой, — думаю, — фронтовик».

— У кого крупные вещи — направо. С мелкими сюда…

Подхожу к таможеннику. Подаю паспорт, раскрываю портфель. Он смотрит на красную коробочку с медалью:

— Ваша?

— Моя, вот удостоверение.

— Антисоветской литературы нет?

— Упаси бог.

— А это что за тетради?

— Так, записи. Дневник…

Для верности вытаскиваю одну, раскрываю.

— Хорошо-хорошо, — говорит старичок. — А валюта, золото, наркотики?

Я улыбаюсь: «Откуда?!»

Формальности закончены. У аэропорта машина. В ней получаю деньги. Сотни три. Доехать домой хватит. Поджидаю товарищей. Все четверо проходят досмотр без потерь. Идем к кассе. Там нас сразу ошарашивают: «На Минск билетов нет на пятнадцать дней вперед». Ближайший же самолет через сорок минут. Он полетит в Белоруссию, а мы останемся здесь. Осознавать это — сходить с ума от тоски

— Мужики, нужен бакшиш! — говорит высокий прапорщик с буденновскими усами из медсанбата дивизии.

Демонстративно на глазах у кассира заворачиваем в газету французские очки, агатовые бусы, пару брелоков, сколько-то чеков. Два прапорщика и старший лейтенант — ребята крупные, рослые — загораживают спинами окошечко, подают сверток, проездные документы. Через десять минут билеты у нас в руках. Прапорщики успевают сбегать в продовольственный магазин. Рассовывают по сумкам хлеб, полено вареной колбасы, бутылки с лимонадом. Даже вино раздобыли. Марочное.

Садимся в самолет. Встречают две милые проводницы. Экипаж наш, белорусский. Чувствуем себя, как дома. Только взлетели, усатый «медик» и говорит: «А не пора ли подкрепиться?»

Достаем колбасу, все остальное. Завтракаем. Вскоре приземляемся в Баку. Перекуриваем на бетонке, заглядываем в ресторанчик. Жара. «Пива бы сейчас», — мечтательно говорит старлей.

Опять посадка. В салоне новые пассажиры. Рядом азербайджанец неопределенного возраста с молодой женой. Лететь вместе долго. Знакомимся. Мужчина смахивает на какого-то актера. Вспоминаю: да-да, на этого… из одесской киностудии. Теперь гадаю возраст. Можно дать и тридцать пять, можно и пятьдесят. Встречаются такие люди. Попутчика забавляет, что офицер в затруднительном положении. Он достает паспорт. Все чин чином. Фотография. Печать. Год рождения… Тридцать пять лет. И все-таки меня не оставляют сомнения. Мужчина смеется: «А теперь посмотри вот этот». И протягивает второй паспорт. Все то же: и фотография, и печать. Только год рождения другой. Прикидываю. Пятьдесят один. Качаю головой: «Живут же люди…»

Начинается обычный разговор: «Откуда?.. Что везешь?.. Сколько стоит?.. Продай…» Уступаю настырности азербайджанца, показываю сувениры. Предупреждаю: ничего не продается. Мужчина торгуется. Предлагает пятьдесят рублей. Отрицательно качаю головой. Не отстает. Семьдесят, восемьдесят… Делаю вид, что засыпаю. Назойливый попутчик уже успевает надоесть. Начинаю дремать. Вдруг будит: «Дорогой, сто рублей!»

Хочется зарычать: «Иди ты к черту, отстань! Вот навязался на мою голову!» Но сдерживаюсь. Наконец засыпаю опять. Дает знать пережитое волнение. Сквозь дремоту слышу, что-то объявляют. Улавливаю:

«Грозовой фронт… Минск… Вильнюс…» Сон как рукой снимает. Спрашиваю у своих. Те огорченно подтверждают: «Минск не принимает. Садимся в Вильнюсе».

Литва встречает пасмурной погодой. Холодно. Градусов шестнадцать. Кто-то шутит: «А у нас в Кабуле сорок пять». Предлагаем вернуться. «Что я вам такого сделал?» — отбивается он. Старший лейтенант достает из чемодана китель, набрасывает на плечи девчушке, одетой в легонькое платьице. Она с дедом села в самолет в Баку и теперь посинела от холода. Старик начинает протестовать: «У нас есть, есть, не волнуйтесь». Мы успокаиваем. Пусть хоть до аэропорта дойдет. Пока еще вещи разгрузят… Идем к зданию, а девчушка смешно путается в полах кителя. Он ей чуть ли не до пят.

Проходим в зал ожидания. Вынимаю из портфели тельняшку, прикидываю, где бы переодеться. «В туалете», — подсказывают. Через пять минут уже на привокзальной. Останавливаем такси: «На железнодорожный!..» Все разом уехать не можем. Договариваемся на два рейса. Водитель охотно соглашается. Первыми едут старший лейтенант с двумя прапорщиками, вторыми — я с «буденновцем». Таксист возвращается быстро. Плачется: «Старлей обругал и ничего не заплатил». «Ладно, — говорю, — возместим убыток». Приезжаем на вокзал, расплачиваемся. Даю две десятки. Спрашиваю у попутчиков, что не поделили. Офицер изумленно смотрит: «Мы же рассчитались. Десять рублей заплатили. И ты тоже? Ну, прохвост!..»

Так я и думал. Не могли наши. Не тот народ.

Берем билеты до Орши. Будем в ней утром. Вечереет. Прохожу мимо разговаривающих у входа солдат в форме внутренних войск. Стоят кружком. Человек пять. С девицами. На офицера — ноль внимания. Возвращаюсь: «Ребята, а каким чинам вы отдаете честь? Наверное, начиная с генерала?..» Те сначала рассеянно смотрят куда-то вдаль сквозь десантного старлея, потом вроде бы замечают. Небрежно бросают: «А что? Мы — чекисты…» И тут я взрываюсь. «Тюремщики вы, — говорю, — а не чекисты…» Мысленно вижу раскисшие от непрерывных дождей окопы, слышу знакомый рокот «полариса», в сторону которого обращены грязные босые ноги десантников, отдыхающих после смены на земляной лежанке, накрытой одним брезентом… Вспоминаю пулеметчика Юрия Фокина, вытаскивающего из «зеленки» тяжело раненного старшего лейтенанта. Теряя сознание, солдат в последнюю минуту закрыл своим телом офицера от пуль душманских снайперов. Погиб… Ему бы сейчас тоже вот так стоять с любимой девушкой. Юрий не поскупился бы на приветствие, он отдал за офицера даже свою жизнь…

«Эмвэдэшники» не ожидали такого оборота дела. Они заметно струхнули, особенно когда на помощь к «бешеному» старлею подошли еще три десантника. «Сдадим в комендатуру, — предложил кто-то. — Наши там под пулями, а эти…»

Я быстро остыл. «Не надо, — говорю, — пусть живут». Пошли в вокзал, солдаты следом. Начали извиняться. Простили.

Часов в десять поужинали в скверике. Уже совсем стемнело. Немного выпили. До поезда остался час, но тут один из прапорщиков «завелся»: «Чего пилить всю ночь? Махнем на такси. Две сотни бросим и через несколько часов дома». Мы отговариваем: «Подожди до утра. Билеты ведь взяли». Но нашему спутнику невтерпеж: «Не хотите, еду сам». Как мы не урезониваем — ни в какую. Останавливает такси. Договаривается. Все равно не соглашаемся. «Тогда еду я сам…»

Смотрим со старлеем, прикидываем. Вроде не пьяный. Водитель — мужик ничего. Предупреждаем: «Номер записали, не дай бог что случится…»

Божится, клянется: доставит в целости и сохранности. Соглашаемся: «Езжайте».

23 июня 1981 г.

Вчера ночью думал, что не смогу сомкнуть глаз. Однако сразу же словно провалился в бездонную яму. Спал крепко. Наверное, так бывает только дома.

На подходе к Орше быстро собираем постели, умываемся. И вот она, долгожданная Белоруссия! Утро прекрасное — солнца нет, но тепло. Переходим по деревянному мосту через пути, навстречу молодые парни с пивом.