Афоризмы старого Китая
Шрифт:
— Я должен был бы просить у тебя прощения, но по правде ты должен просить прощения у меня.
Умэнь заметил:Когда Учитель Государства звал три раза, он косноязычно бормотал. А когда слуга трижды откликался, он невольно выдал потаенную мудрость. Учитель Государства был стар годами и в душе одинок. Он учил так, словно пригибал буйволу голову, чтобы заставить его щипать траву. Слуга же оказался ему не пара, ведь сытый равнодушен к угощениям. Но кто у кого должен был просить прощения? В процветающем государстве чиновники надменны. В богатой семье дети заносчивы.
Когда в канге нет отверстий, преступнику тяжело вдвойне Когда взваливают бремя забот на детей, оно нестерпимо. Кто хочет подпереть собою падающий дом, Будет взбираться босиком на гору острых ножей [53] .Один монах спросил Дуншаня:
— Что такое Будда?
53
По китайским представлениям, гора, усеянная торчащими кверху острыми ножами, находилась в аду.
Дуншань ответил:
— Три цзиня [54] льна.
Умэнь заметил:Чань старого Дуншаня напоминает раковину моллюска. Едва створки раскрываются, видишь все, что находится внутри. Но вот вопрос: как повидать Дуншаня?
Перед глазами три цзиня льна.
Кажется, они близко, а сознание еще ближе.
Кто говорит об «истинном» и «ложном»,
Сам сделан из «истины» и «лжи» [55] .
54
Цзинь— китайская мера веса, равная приблизительно 0,6 кг. Предполагается, что Дуншань был занят взвешиванием льна в тот момент, когда к нему обратились за наставлением.
55
В стихах, посвященных данному сюжету в «Скрижалях Лазурной скалы», говорится:
Солнечный ворон мчится, лунный заяц бежит. В мудром ответе откуда быть легкомыслию? Счесть, что Дунгиань отвечает по обстоятельствам, — Словно слепой черепахе вползти в пустое ущелье.Чжаочжоу спросил Наньцюаня:
— Что такое Дао?
Наньцюань ответил:
— Обыкновенное сознание и есть Дао.
Чжаочжоу спросил:
— Можно ли ему научиться?
Наньцюань ответил:
— Если будешь стремиться к нему, ты от него отойдешь.
Чжаочжоу спросил:
— Если не стремиться к Дао, то как его распознать?
Наньцюань ответил:
— Дао не принадлежит к вещам известным и не принадлежит к вещам незнаемым. Знание — это обманчивое представление. Незнаемое — это просто несуществующее. Если хочешь постичь истину, которая рассеивает все сомнения, будь безбрежен и всеобъятен, как Великая Пустота [56] . Тогда будешь вне «истинного» и «ложного».
56
Великая Пустота —идущее от древних даосов традиционное в китайской мысли обозначение «мира в целом».
Услыхав эти слова, Чжаочжоу достиг просветления.
Умэнь заметил:Когда Чжаочжоу задал вопрос, Наньцюань тут же сумел растопить лед в кувшине. Но все-таки Чжаочжоу понадобилось бы тридцать лет, чтобы достичь просветления [57] .
Весной — сотни цветов, осенью — луна. Летом прохладный ветер, зимой — снега. Если не будешь зря утруждать ум пустяками, Всякое время станет прекрасной порой.57
Умэнь подчеркивает, что постижение истины, о которой вел речь Наньцюань, не может быть лишь результатом беседы и требует долгих лет практики. Надо заметить, что формула «обыкновенное сознание — вот Дао» встречается уже в записях бесед Ма-цзу, учителя Наньцюаня.
Наставник Сунъюань говорил: «Великий силач не может оторвать ногу от земли». И еще он говорил: «Речь не находится на кончике языка».
Умэнь заметил:Сунъюань, можно сказать, выложил все без утайки, но не нашлось человека, который смог бы понять его. Тот, кто его поймет, пусть придет ко мне и отведает моего посоха. Для чего? Чтобы узнать, чистое ли нам дано золото, нужно пронести его через огонь.
Если сдвинется нога просветления, опрокинется великий океан. Если склонится голова прозрения, обрушатся небеса. Этому необозримому телу не в чем пребывать… Пусть кто-нибудь допишет строку.Один монах спросил Юньмэня:
— Что такое Будда?
Юньмэнь ответил:
— Палочка с засохшим дерьмом.
Умэнь заметил:О Юньмэне можно сказать: так голоден, что глотает еду, не замечая вкуса, и так торопится, что не успевает писать разборчиво. Он хотел подпереть свой дом палочкой-подтиркой. С таким же успехом можно пытаться предотвратить упадок закона Будды [58] .
58
Традиция махаянистского буддизма различает в истории учения Будды три стадии, последняя из которых, продолжающаяся поныне, именуется эрой «конца закона» (мо фа)и характеризуется прогрессирующим упадком дела Будды.
Ананда спросил Кашьяпу:
— Будда завещал тебе золототканое одеяние учителя. Что передал он тебе помимо этого?
Кашьяпа сказал:
— Ананда!
— Я здесь, — последовал ответ.
— Теперь ты можешь взять мой флаг наставника [59] , — сказал Кашьяпа.
Умэнь заметил:Тот, кто уразумеет смысл этих слов, поймет, что братство Божественной горы [60] все еще живо. А тот, кто не уразумеет, не постигнет сокровенную мудрость, хотя бы он искал ее с незапамятных времен.
Вопрос прост, да ответ глубок. Скольким людям он раскроет глаза? Старший брат зовет, младший откликается: Помимо всех времен года есть еще другая весна.59
Специальный флаг был одной из принадлежностей буддийского проповедника в древней Индии. Обычно его вывешивали у ворот монашеской обители.
60
Имеется в виду собрание учеников Будды, на котором тот объявил своим преемником Махакашьяпу.
Некий монах по имени Хуэймин преследовал Шестого патриарха с намерением отобрать у него одеяние и чашу учителя [61] . Увидев это, патриарх положил одеяние и чашу на камень и сказал Хуэймину:
— Эти вещи — только свидетельства веры. Разве можно завладеть ими силой? Возьми их, если можешь.
Хуэймин попытался поднять одеяние и чашу, но они были тяжелы, как гора. Сгорбившись от стыда, Хуэймин сказал:
61
Специальная чаша и тога были знаками патриаршего достоинства в ранней истории чань, от Бодхидхармы до Хуэйнэна, и передавались патриархами своим преемникам как знак «передачи истины помимо наставлений».
— Я пришел за истиной, а не одеждой. Прошу вас, откройте мне ее.
Шестой патриарх сказал:
— Когда ты не думаешь о добре и не думаешь о зле — это и есть твой изначальный облик [62] .
Услышав эти слова, Хуэймин достиг просветления. Тут его прошиб пот, из глаз полились слезы, и он сказал с поклоном:
— Вы открыли мне сокровенные слова и сокровенный смысл. Есть ли в учении что-нибудь более глубокое?
— То, что я поведал тебе, — ответил Шестой патриарх, — вовсе не тайна. Если ты постигнешь свой изначальный облик, тайна всегда будет с тобой.
62
Распространенный в литературе чань мотив неявленного и немыслимого «изначального облика» человека, встречавшийся в четвертом гунъаньсборника Умэня, имел прецеденты в китайской традиции, в частности — в древних даосских текстах. Так, один из персонажей книги древнего даосского философа Чжуан-цзы говорит, что «показал свой изначальный образ — каким я был до своего рождения». Тот же Хуэйнэн, по преданию, обратился к ученику с таким требованием: «Покажи мне свой изначальный облик, каким ты был до появления твоих родителей!»