Чтение онлайн

Гигантский промывочный цех (washing plant), в котором промывают алмазоносную глину, перерабатывает в сутки свыше 12 тысяч вагонеток породы. В мощных валковых дробилках порода постепенно разбивается на все более мелкие комья. Валки работают на эластичных подшипниках, и хотя обеспечивают давление, достаточное для раздробления голубой глины, но не могут повредить твердых алмазов. После каждого дробления порода промывается, прежде чем поступит под следующие валки. В промывочных машинах тяжелая, содержащая алмазы порода опускается на дно, а остаток вывозится в отвал. Мы остановились возле старого рабочего, который закрывал железную крышку каждой отъезжающей вагонетки с алмазным концентратом и скреплял оба конца проволоки, протянутой через ушко крышки, свинцовой пломбой.

— Вот тут вы бы скорей нашли парочку алмазов, чем на руднике, — заметил он. — Из всей массы голубой глины в этих вагонетках остается всего лишь около двух процентов, остальные 98 процентов — ничего не стоящая пустая порода.

Терпеливо ждали мы с «татрой» у ворот последнего производственного цеха сортировки алмазов. Такого «драгоценного» препятствия мы за все наше путешествие по Африке еще не встречали. Маленький паровозик, потихоньку перебравшись через шоссе, въезжал в приоткрытые ворота предприятия, сделанные из стальных броневых плит. Паровозик толкал впереди себя около 50 запломбированных вагончиков, наполненных алмазным концентратом. Мы предъявили пропуск охране у ворот, и она, прежде чем мы дошли до здания, уже успела сообщить начальнику цеха по телефону о приходе посетителей.

Рабочие постепенно открывали крышки вагонеток и вываливали их содержимое на транспортер, подававший его на сортировку.

— Вот в этом куске голубой глины мы когда-то нашли алмаз весом в 355 каратов, — сказал начальник цеха, показывая на большую глыбу серовато-синей массы, из которой был вынут алмаз. — Но не каждый день случается праздник.

— Способ извлечения алмазов несложен, — продолжал он свои пояснения, когда мы вошли в просторный цех. — Качающиеся концентрационные столы, которые мы называем пульсаторами, и вазелин.

Мы остановились у первого из продолговатых столов, которые непрерывно сотрясались от коротких толчков. По их блестящей, смазанной жиром поверхности двигался измельченный твердый концентрат и по наклону падал в сливной лоток. Верхняя часть столов защищена решеткой, запертой на замок. Именно здесь, в самой верхней части, алмазы увязают в вазелине. Время от времени слой вазелина, содержащий алмазы, соскребается и пропускается через горячую ванну, где драгоценные камни высвобождаются и опускаются на дно.

— Промывка в слабом растворе кислоты, вторая промывка, сушка, а результат вы можете увидеть в следующем помещении, — и наш провожатый повел нас мимо ряда качающихся столов, по поверхности которых передвигались все более мелкие частицы концентрата.

Двое рабочих в белых халатах подняли головы и отклонились так, чтобы мы могли следить за движениями их рук на стеклянной доске большого стола. Кучка блестящих алмазов исчезала под пинцетом и понемногу разделялась на несколько горсточек. Крупные чистые камни попадали в самую маленькую, несколько десятков алмазов средней величины — в среднюю, а мелкие сероватые и черноватые, предназначенные для промышленного использования, — в самую большую.

— Вот результат однодневной работы трех копей, промывочного цеха и цеха пульсаторов, — заметил наш проводник. — Из 100 тысяч тонн голубой глины мы получаем в среднем 11,5 фунта алмазов, то есть примерно пять с четвертью килограммов. Соотношение получается один к 20 миллионам.

В тот же день после полудня мы предъявили свои пропуска у ворот «Консолидейтед Билдинг», где собирается вся добыча и производится окончательная сортировка и оценка алмазов, поступающих со всех копей в окрестностях Кимберли. А затем мы переходили из рук в руки, от одних дверей к другим, от сейфа к сейфу, от замка к замку, пока не остановились у стального барьера. За ним сидел у стеклянного стола пожилой человек с очками на носу и маленьким пинцетом сортировал горсть камешков, раскладывая их на кучки. Издали они действительно напоминали «блестящие кремешки», как буры насмешливо называли алмазы в те времена, когда не в силах были приостановить наплыв авантюристов, валивших валом в их республику со всех концов света.

— Процент поломок в процессе добычи и извлечения ничтожно мал, — сообщил нам оценщик, показывая алмаз, вид которого свидетельствовал о том, что в дробилке он был сломан пополам. — До 50 процентов алмазов, содержащихся в голубой глине, ломается еще под землей, до того как к ним прикоснется рука человека…

Мы брали в руки один алмаз за другим. Крупные сверкающие камни отражали богатейшую палитру красок гранями пирамидальных кристаллов, сросшихся широкими основаниями попарно. В маленькой коробочке, обитой шелком, блестели граненые бриллианты. Рядом, тоже в коробочке, лежал темный алмаз, в который как бы врос другой — светлый и абсолютно чистый камень. Лежали здесь и два медовых алмаза, цвета прозрачной сиены; за все время существования копей было найдено только два таких камня.

— Ценность их колоссальна, однако ее нельзя выразить в деньгах, потому что эти два экземпляра никогда не поступят на мировой рынок. А это вот вся месячная продукция, — указал наш провожатый на лежащую перед нами кучку, которая уместилась бы в двух сложенных вместе горстях. — Эти камни стоят 150 тысяч фунтов стерлингов.

Большая часть добычи приходится, разумеется, на промышленные алмазы — нечистой воды, сломанные или настолько мелкие, что они не годятся для ювелирных изделий. Такие алмазы укрепляются на режущих частях инструмента для обработки самых твердых сортов стали.

— А сейчас вы сможете получить представление о сопротивлении алмазов и их твердости, — и оценщик подал нам в руки два стальных диска. В одном из них сидел алмаз, который ушел в металл почти до самого края скошенных граней. Незначительный кусочек, который еще выступал наружу, точно входил в углубление на другом диске. Мы положили алмаз между этими двумя дисками, изготовленными из особо твердой стали, и затем прижали их друг к другу под давлением в несколько сот атмосфер. Сталь поддалась, но алмаз остался почти совершенно нетронутым. Лишь здесь, на острие, он слегка притупился.

— Прежде чем вы уйдете отсюда, прикиньте на руке еще и вот этот камень, — подал он нам гигантский экземпляр, блестевший, словно кусок льда под полуденным солнцем.

— Не бойтесь, — улыбнулся нам провожатый, когда заметил, как осторожно мы берем камень в руки. — Если бы это был действительно алмаз, то вряд ли бы мы его здесь показывали. Это точная, сделанная из стекла копия самого крупного алмаза в мире, который много лет назад был найден недалеко от Иоганнесбурга. Вы, верно, уже слышали его название — «Кюллинан»? В нем 3025 каратов, и он был продан за 15 миллионов фунтов стерлингов.

Мы подсчитали: 620 граммов прозрачной массы за три миллиарда крон! Мы вспомнили о чернокожих рабочих, которые утром задыхались в облаках пыли при сортировке породы. Один к 20 миллионам… Год за решеткой… Пот и кровь, загубленное здоровье, разбитые жизни… 25 миллионов тонн голубой глины, которую человек достал с глубины 850 метров…

Мы испытывали то же чувство, что и несколько дней назад в Иоганнесбурге, когда держали в руках золотой слиток. Сколько людей и сколько механизмов работают изо дня в день, чтобы эти сверкающие камешки очутились на стеклянном столе горного инспектора и затем блуждали по свету, управляя судьбами людей, питая в них злобу, зависть и снобизм, пока некоторые камни вновь не скроются в глубине земли или на дне моря…