Чтение онлайн

— Господи Иисусе… Про стебли запомнил, это ты молодец. А про листья забыл?

Он залез в палатку, удивлённо уставился на аккуратно расстеленные спальники, но ничего не сказал. Достал из медицинской сумки Адели банку с мазью, ткань для перевязки. Вернулся к Винку, по пути отломал кусок берёзовой ветки. Усадил его на корягу, сунул ветку под нос:

— На, закуси.

Винк замотал головой:

— Да не надо, я потерплю.

— Кусай! — Рявкнул Дидерик. — И потом терпи, будет больно. Только не дёргайся.

Винк закусил деревяшку. Дидерик толстым слоем обмазал обожжённую кожу и начал аккуратно втирать мазь. Винк сидел неподвижно, только слёзы катились по щекам, и за эти слёзы ему не было стыдно. Потом Дидерик замотал ему грудь и живот тканью и разрешил надеть рубашку. Винк выплюнул ветку. Боль стихла, по коже разлилась приятная прохлада.

На площадку один за другим выезжали скауты из отряда Дидерика

— Простите, мефру Брауэр, я буду молиться за вас. — Шепнул ей в ухо Гендрик.

Сегодня он был не в меру разговорчивым. Обычно Де Той мог обходиться жестами и неопределённым хмыканьем месяцами, будто боялся, что с воздухом для слов в него бес заберётся. А сейчас жалость и нежелание становиться палачом разрывали его сердце и всё, что он мог, это превращать их в бессмысленные слова. И плевать на беса, хуже уже не будет.

— Зачем ты это делаешь, Гендрик? — Так же тихо спросила Адель.

— Нас слишком мало для раскола. Нас мало даже для того, чтобы просто выжить. — Ответил де Той. — Простите.

Длинное тонкое лезвие, почти игла, вошло ей под лопатку и проткнуло сердце. Острие вышло под солнечным сплетением. С него упала одинокая капля крови. Глаза Адель распахнулись от неожиданности. И никакая жизнь не пролетела перед её глазами, как писали в книжках. И не Дидерик Грут улыбнулся ей в последний раз…

…

Давид стоял возле трапа на птичку и разглядывал сердечко, вырезанное из желтоватой бумаги. Он бежал куда-то, сунул руку в карман, а там то, чего не должно было быть. Когда это случилось в первый раз, он удивился. К десятому привык. Конечно, он догадывался, чьей рукой выведена эта неровная строчка. Та девочка-подросток, что опоздала на «Гроот Зимбабве». Ему было её жалко, но в его сердце не было места для ещё одной женщины, даже такой маленькой.

«Она потеряла родителей, и сейчас ей нужен кто-то взрослый рядом, на кого она могла бы опереться. Поэтому она выдумала себе эту любовь» — убеждал он себя, но получалось плохо.

И вдвойне плохо было то, что он ничего не сказал об этом Анне. В первый раз с того дня, как он влюбился, у него появился секрет от любимой. И маленький тайничок под обшивкой, в котором лежало уже 9 таких же сердечек. Давид знал: открой он эту тайну, покажи эти сердечки Ане, девочка будет ранена в самое сердце, ей и так больно. Он не мог. Поэтому прятал их, прятался сам, стыдился, будто на самом деле был в чём-то виноват.

Адель осторожно выглянула из-за пластикового контейнера с консервами, и ровно в этот миг Давид посмотрел ей прямо в глаза. Он виновато улыбнулся и развёл руками. Адель с тихим стоном сползла по стенке контейнера на стальной пол. Он заметил, он ответил, и этот не тот ответ, который она хотела.

Адель закрыла глаза и свет погас, сменился тёмно-розовым мороком. А в тайнике Давида появилось десятое сердечко с надписью «Ты никогда не узнаешь, кто тебя любит»

Подогнулись колени. И боль ушла почти сразу, даже еле заметный отголосок затих. Погас Давид, пропал во тьме “Морестер”. Лучше б он погиб, вместо “Гроот Зимбабве”…

…

Гендрик подхватил её обмякшее тело и одним движением выдернул тонкое лезвие на поперечной деревянной ручке. Он аккуратно опустил Адель на расстеленную оленью шкуру. Нежно, будто укладывал спать ребёнка. В глазах что-то блеснуло, может, лучик солнца проник сквозь мутное стекло.

Два его помощника, Шмит и Фриз угрюмо смотрели на белую кожу женщины между полами распахнувшегося зелёного кителя.

— Командир, зачем? — с досадой сказал Шмит, — дали б нам её напоследок, порадовали б бабу перед смертью.

Де Той не ответил, только злобно зыркнул на него

— Решил изменить своим подружкам? — Подмигнул Шмиту Фриз.

— Каким подружкам?.. — Вылупился он.

— Да вот же они: левая и правая. — Фриз ткнул пальцем в его мозолистые кисти и заржал.

— Хватит ржать! — рявкнул де Той. — Отвезите тело на Ржавое болото и сделайте так, чтобы не всплыла.

Он поднялся с колен, подошёл вплотную к Шмиту:

— Она заслужила смерть, а не неуважение. Понял?

Шмит вжал голову в плечи, закивал:

— Понял, конечно понял, простите командир. Ляпнул, не думая. Со всем уважением утопим в болоте, не сомневайтесь…

— Просто сделайте всё чисто! — Перебил его Гендрик и вышел из дома, с трудом подавив желание уложить рядом с мёртвой женщиной ещё два трупа.

Он сел на оленя и ускакал вслед за Ван Ситтартом. Шмит с Фризом замотали тело в шкуру и перетянули ремнями. Навьючили тело Адель на оленя Шмита, который сам был килограмм на тридцать легче напарника, и поскакали в противоположную сторону. Путь неблизкий, но надёжней места, чем Ржавое болото, чтобы спрятать труп не придумаешь.

На пятачке у водопада стало тесно. Скауты Дидерика взлетали на площадку с пологой стороны. Увидев мальчишек, радостно улыбались, махали руками. Они спрыгивали с оленей, лезли обниматься, тяжко пришлось Винку. Но он бледный, с испариной на лбу, всё равно был счастлив. Морщась от боли, он ликовал в душе, они больше не одни, они часть своего народа, и лучшие из них тут, на маленьком пятачке у водопада.

Грут старший кулаком очертил круг над головой. Скауты разогнали оленей пастись и окружили командира.

— Братья! — Сказал Грут-старший. — У нас большое горе. Мефру Брауэр унёс медведь. Не буду врать, она мертва, у меня в этом нет никаких сомнений. Но мы должны её найти и похоронить, как полагается.

Два десятка мужчин молча кивнули.

— Я дошёл до реки, дальше след теряется. Разделимся на два отряда и прочешем реку в обе стороны.

— Командир, — сказал один из бойцов, опытный охотник, — медведи утаскивают жертву вниз по течению. Ни разу не видел, чтобы было наоборот.

Дидерик кивнул: