Чтение онлайн

– Берегись, Нини: винный прилив очень быстро продвигается!

– Когда он окунется в него всей головой, тогда... он потонет! прибавила Королева Вакханок.

– Не отвлекайте меня, о Королева, я размышляю!
– отвечал начинавший пьянеть Дюмулен с огромным стаканом пунша, похожим на древнюю чашу, в руках; другой посуды он не признавал в силу ограниченных размеров и презрительно называл наперстком.

– Нини размышляет, - заметила Роза.
– Внимание, он размышляет!

– Размышляет? Значит, он болен, бедняга?

– Может, он обдумывает какое-нибудь _шикарное_ антраша?

– Какую-нибудь запрещенную анакреонтическую позу?

– Да, я размышляю, - важно возразил Дюмулен, - я размышляю в общем и в частности о вине, этом напитке, о котором божественный Боссюэ (когда Дюмулен был пьян, он имел громадный недостаток - цитировать Боссюэ), отличный знаток дела, сказал: "В вине кроются мужество, сила, радость, пыл ума" (*2), - конечно, если имеется ум, - прибавил для пояснения Нини-Мельница.

– Твой Боссюэ просто душка!
– воскликнула Пышная Роза.

– А потом я размышляю, в частности, какое вино было на свадьбе в Кане Галилейской? Красное или белое?.. Вот я и пробую _то и другое... вместе и порознь_...

– Это называется исчерпать вопрос до дна!
– заметил Голыш.

– До дна бутылок по крайней мере!
– дополнила Королева Вакханок.

– Именно так, ваше королевское величество. И я путем опытов и поисков сделал великое открытие: вино было красное!

– То есть оно не было белое!
– педантически возразила Роза.

– А если я приду к убеждению, что оно не было ни белое, ни красное?

– Значит, ты будешь окончательно пьян!
– отвечал Голыш.

– Супруг Королевы совершенно прав... Вот что значит быть таким ученым... Но все равно; посвятив жизнь изучению этого вопроса, я дойду до конца своей достопочтенной карьеры, придав жажде к выпивке окраску историческую... тео... ло... ги... че... скую и ар... хео... ло... ги... ческую.

Передать веселую гримасу и не менее веселый тон, каким Дюмулен произнес и проскандировал это заявление, было бы невозможно; громкий хохот раздался среди слушателей.

– Архиолоническая?
– сказала Роза.
– Что это за зверь такой? Есть ли у него хвост? Умеет ли он плавать?

– Оставь, пожалуйста, - прервала ее Королева Вакханок, - это все громкие слова; ученые фокусники их очень любят... Это нечто вроде кринолина: раздуто чрезвычайно, а в середине пустота... Наливай-ка, Нини, шампанского. Роза! За здоровье твоего Филемона! За его возвращение!

– Выпьем лучше за успех его выдумки, чтобы ему удалось вытянуть деньжат у тупой и скаредной семейки... Шутка-то была придумана неплохая!

– Роза!.. Иди сюда... Я готова расцеловать тебя за умную выдумку, кричал Нини.

– Спасибо... А что скажет муж?

– Роза, смею тебя уверить... Апостол Павел... слышишь, святой апостол Павел...

– Ну, и что же дальше, прекрасный апостол?

– Святой Павел категорически утверждал: "женатые должны жить так, как будто не имеют жен".

– Это меня не касается... это дело Филемона!

– Так-с... Но божественный Боссюэ, поклонник удовольствий и друг разума, прибавляет: "значит, и замужние женщины должны так же жить, как будто не имеют мужей" (*3). Поэтому мне остается раскрыть вам свои объятия, милая Роза, тем более, что Филемон вам даже и не муж!

– Не спорю! только, к несчастью, вы слишком уродливы!

– Это резон!.. Пью за здоровье Филемона и за успех его выдумки насчет денег!

– Вот и прекрасно... И пусть денег будет как можно больше... Они не лишние в студенческой жизни!

Все приняли участие в тосте с возгласами одобрения.

– С разрешения Королевы и ее двора, прошу позволения предложить еще один тост, - продолжал Дюмулен.
– Дело идет о вещи, весьма схожей с выдумкой Филемона... Надеюсь, что этот тост принесет мне счастье!..

– В чем дело?

– Да здравствует моя женитьба!
– сказал Дюмулен, поднимаясь с места.

Эти слова породили взрыв криков, смеха и оглушительного топота, причем Дюмулен кричал, топал и хохотал громче всех других, широко разевая огромный рот и усиливая страшный шум своей трещоткой, которую он вытащил из-под стула. Когда буря улеглась и все немного успокоились, Королева Вакханок встала и провозгласила:

– Пью за здоровье будущей госпожи Нини-Мельничихи!

– О, Королева! Меня так тронула ваша любезность, что я позволю вам прочесть в глубине моего сердца имя моей будущей супруги: ее зовут вдова Оноре-Модеста-Мессалина-Анжела де ла Сент-Коломб!

– Браво! Браво!

– Ей шестьдесят лет, и тысячи ливров ее ренты куда многочисленнее количества волос в ее седых усах и морщин на лице. Она такая пухленькая, что ее платья хватило бы на палатку для всей нашей честной компании; на будущий год я надеюсь представить вам свою будущую супругу в костюме пастушки, сожравшей все свое стадо! Ее хотели обратить, а я решил совратить: это веселее, и ей больше будет по душе. Надеюсь на вашу помощь, господа, относительно всякого рода вакхического и капканного просвещения!

– Просветим насчет чего хочешь!

– Вот канкан, но в сединах!
– запела Роза на известный мотив.

– Зато седины внушат почтение полицейским!

– Мы им скажем: "Уважайте ее: быть может, и ваша мать доживет до таких лет!".

В эту минуту Королева Вакханок поднялась со стаканом вина в руке; на ее губах играла горькая и насмешливая улыбка.

– Говорят, к нам идет в семимильных сапогах холера!
– воскликнула она.
– Я пью за здоровье холеры!

Она выпила залпом. Несмотря на буйную веселость компании, этот возглас произвел мрачнее впечатление. Как будто электрический ток разом пробежал по собранию. Лица всех стали серьезны.

– Сефиза!
– с упреком произнес Жак.

– За холеру!
– бесстрашно повторила Королева Вакханок.
– Пусть она пощадит тех, кому жизнь дорога... и пусть не разлучает и в смерти тех, кто не хочет расставаться!

При этом возгласе Жак и Сефиза обменялись взглядами, ускользнувшими от их веселых товарищей. Несколько минут Королева Вакханок молчала, погруженная в думы.

– А! Это дело другое!
– с удалью заметила Роза.
– За холеру, и пусть на свете остаются только добрые малые!