Чтение онлайн

Несмотря на эту поправку, впечатление оставалось весьма тяжелое. Дюмулен разом захотел прекратить этот разговор и воскликнул:

– Ну их к чертям, покойников! Да здравствуют живые! А кстати о живых и очень милых живых... Я предлагаю выпить за драгоценное здоровье нашей Королевы! За здоровье нашего хозяина! К несчастью, я не знаю его имени, потому что имел счастье познакомиться с ним лишь в эту ночь, и он, быть может, меня извинит, если я назову его Голышом!

В этом названии нет ничего нескромного: Адама иначе назвать тоже было бы нельзя! Итак, за Голыша!

– Спасибо, толстяк!
– сказал Жак.
– А я коли забуду ваше имя, то крикну: "Кто не прочь выпить?". Я уверен, что вы отзоветесь!

– Есть!
– отвечал Дюмулен, прикладывая по-военному руку к голове и протягивая стакан.

– Впрочем, раз уж мы вместе выпивали, то надо как следует узнать друг друга!
– прибавил сердечно Голыш.
– Меня зовут Жак Реннепон.

– Реннепон!
– воскликнул Дюмулен, которого это имя поразило, несмотря на его полупьяное состояние.
– Вас зовут Реннепон?

– Самый настоящий Реннепон. Это вас удивляет?

– Видите ли... Есть очень древняя семья... Графы Реннепон.

– В самом деле?
– засмеялся Голыш.

– Графы Реннепон и в то же время герцоги де Кардовилль, - прибавил Дюмулен.

– Неужели я похож на отпрыска столь знатной семьи?.. Я, простой рабочий, развеселый любитель кабачка!

– Вы рабочий? Да это Сказка из "Тысячи и одной ночи"!
– с удивлением воскликнул Дюмулен.
– Вы задаете Валтасаров пир, катаете публику в каретах, запряженных четверкой... и вы - рабочий?.. Да скажите же мне, какое у вас ремесло?.. Я покинул бы тогда вертоград Господень, хотя до сих пор пробавлялся в нем не без успеха!

– Не подумайте, пожалуйста, что я чеканю фальшивые монеты или подделываю банковские билеты!
– со смехом возразил Жак.

– Помилуйте, дружище!

– Что же, это немудрено, учитывая тот образ жизни, который я веду!.. Но я вас успокою: я проедаю наследство!

– Значит, вы кушаете и пропиваете какого-нибудь дядюшку? благожелательно спросил Дюмулен.

– Право, не знаю!

– Как не знаете? Не знаете, чем лакомитесь?

– Во-первых, мой отец был тряпичник...

– Черт возьми!
– не мог не смутиться Дюмулен, хотя он и не был очень разборчив в выборе собутыльников. Затем, справившись со своим смущением, он очень любезно заметил: - Что же... всякие бывают тряпичники... некоторые из них обладали великими достоинствами.

– Вы шутите, а между тем близки к истине. Мой отец-тряпичник великолепно знал греческий и латинский языки, а в математике ему не было равного... не считая еще того, что он очень много путешествовал...

– Позвольте, однако, - заметил Дюмулен, у которого и хмель прошел от изумления, - пожалуй, вы действительно из семьи графов Реннепон.

– Тогда, значит, ваш отец, Жак, был тряпичником из любви к искусству! со смехом заметила Пышная Роза.

– О, нет! Он работал ради куска хлеба!
– продолжал Жак.
– Несомненно, что в молодости он жил в достатке, затем, оставшись ни с чем, он обратился к одному богатому родственнику, но тот отрекся от него и ничего не дал. Отец попробовал извлечь пользу из своих познаний, но не тут-то было: кажется, в это время Париж был перенаселен учеными людьми... Ну, и пришлось искать ремесло, чтобы не околеть с голоду... Отец взялся за крючок, и, должно быть, им достаточно выуживал, потому что целых два года кормил также и меня, когда я вынужден был приехать в Париж из деревни после смерти тетки, у которой жил.

– Ваш почтенный батюшка, несомненно, был великий философ, - сказал Дюмулен.
– Но я все-таки не понимаю, откуда вам могло прийти наследство... Или он выудил его из какой-нибудь урны?

– Позвольте закончить... Двенадцати лет я поступил на фабрику господина Трипо, а через два года мой отец погиб от несчастного случая, оставив мне на нашем чердаке только соломенный тюфяк, стул и стол. Кроме того, в изломанном ящике из-под пузырьков одеколона нашлась куча каких-то бумаг на английском языке и бронзовая медаль, которая вместе с цепочкой не стоила и десяти су... Я ничего никогда не слыхал от отца по поводу этих бумаг. Не зная что к чему, я все-таки не сжег и оставил их... И хорошо сделал... потому что мне заплатили за них порядочные деньги!

– Вот Божий дар!
– сказал Дюмулен.
– Но как же узнали, что они находятся у вас?

– Должно быть, как-нибудь проведали. Один из скупщиков векселей аферист, по-моему, - явился к Сефизе и повел через нее переговоры. Он просмотрел бумаги и заметил, что хотя дело довольно сомнительное, но десять тысяч франков он заплатит. Десять тысяч!.. Целое состояние!.. Конечно, я тут же согласился!

– А вы подумали, что, может быть, эти бумаги стоят гораздо больше?

– Нет... Впрочем, если бы это было так, то отец сам сумел бы пустить дело в ход... А потом, знаете, когда вам свалится с неба десять тысяч такими звонкими монетками, так вы никогда не откажетесь их подобрать... Ну, я и подобрал... Только этот маклер в виде гарантии заставил меня подмахнуть вексель.

– И вы подписали?

– Почему бы и нет? Ведь то была пустая формальность... как сказал этот человек. И правда: вот уже две недели, как срок векселя кончился, а я о нем ничего не слыхал... У меня теперь осталась еще тысяча франков, но она хранится у того же маклера... ведь он мой кассир... С тех пор я и гуляю с утра до вечера и весел, как ребенок, оттого, что отделался от своего мерзкого хозяина, господина Трипо.

Жак сразу помрачнел, как только назвал это имя, Сефиза посмотрела на Жака с беспокойством, так как знала, до чего он ненавидел барона.

– Трипо!
– продолжал Голыш.
– Этот человек способен хороших людей превратить в извергов, а тех - в нечто еще более худшее. Говорят, каков поп, таков и приход! Ах, гадина! Как только вспомню об этом негодяе!..
– и Голыш с яростью ударил по столу кулаком.

– Полно, Жак... перестань, - сказала Королева Вакханок.
– Роза, посмеши-ка его!

– Не до смеха мне теперь, - отвечал отрывисто и сердито Жак, разгоряченный винными парами.
– Я не могу и подумать об этом человеке... я прихожу при этом в ярость... Надо было слышать, как он кричал: "мерзавцы, канальи эти рабочие... они говорят, что у них _хлеба нет в животе, ну так их начинят штыками хорошенько!.._ (*4) Небось, тогда успокоятся!" А на его фабрике... дети... крошки Должны были надрываться не меньше взрослых... а сколько их гибло! Умирали как мухи... Но это его не трогало нисколько... Взамен умерших являлись новые: ведь эту лошадь без денег не заменишь другой!

– Вы явно недолюбливаете вашего бывшего хозяина!
– с удивлением наблюдая за мрачным и озабоченным лицом Жака, заметил Дюмулен, начинавший сожалеть, что беседа приняла такой серьезный оборот. Он шепнул несколько слов на ухо Королеве Вакханок, ответившей ему понимающим знаком.

– Недолюбливаю?! Я его ненавижу, и знаете за что?
– продолжал Голыш. За то, что по его вине я сделался гулякой. Я не хвастаюсь, а говорю чистую правду... Когда я поступил к нему учеником, я был так трудолюбив, так горяч, так неистов в работе, что даже рубашку снимал, чтобы она мне не мешала. Вот почему меня и Голышом прозвали... Ну и что же? Как я ни убивался, как ни надрывался на работе, я словечка доброго не услыхал. Я приходил в мастерскую первым, уходил последним, и хоть бы кто это заметил! Однажды меня ранило станком... снесли в больницу, вышел я оттуда... и сейчас же, даже не окрепнув, снова принялся за работу. Я не отказывался. Другие рабочие, хорошо знавшие нашего хозяина, несколько раз Мне говорили: "И не дурак ли мальчишка, что надрывается на работе? чего он добьется? Ничего. Делай, брат, что положено, ничего больше... Так-то умней будет!" Я ничего не слушал и продолжал упорствовать. Был у нас на фабрике рабочий, звали его папашей Арсеном; он уж очень давно работал у Трипо и слыл самым лучшим работником; но годы берут свое: старик ослабел - и что же? недолго думая, его выставили за дверь. Дома его ждала больная жена, а в его годы найти новую работу трудненько. Когда ему объявили в конторе об увольнении, добряк и поверить не хотел, потом пришел в совершенное отчаяние и залился слезами. В это время проходил Трипо. Папаша Арсен к нему... протягивает руки и молит хоть за половинное жалование оставить на фабрике. А хозяин пожал плечами да и говорит: "Ты, кажется, думаешь, что фабрика это богадельня? Не можешь работать - пошел вон!" - "Да ведь я сорок лет у вас работал, куда же я теперь денусь?" - сказал бедняга Арсен. "А мне какое дело? Рассчитайте его за неделю и гоните прочь!" приказал тот конторщику. Ну, старик и ушел, только на тот свет: в ту же ночь они с женой угорели... И знаете, хотя я тогда был еще мальчишкой, а эта история с папашей Арсеном научила меня одному: что хоть удавись на работе, а выгода достанется только хозяину; тебе же под старость все равно придется околевать с голоду, так как благодарности от них ждать нечего. И прошла у меня всякая охота к труду. Зачем, думал я, стараться? Ведь из тех груд золота, которые моя работа принесет Трипо, мне ни гроша не достанется. И я стал работать без всякого увлечения, лишь бы только выработать свое жалованье, зная, что ни карману, ни самолюбию все равно ничего хорошего не дождаться; я стал отлынивать, лениться, загуливать. Одно осталось твердо в голове: когда вся эта работа мне уж чересчур надоест, я последую примеру папаши Арсена.