Чтение онлайн

Роза и Бланш, приходя в себя, полуоткрыли свои большие полупотухшие глаза и пристально, в экстазе, устремили их на ангельское лицо священника.

– Сестра, - слабым голосом сказала Роза.
– Ты видишь архангела... как тогда во сне... в Германии?..

– Да... Он таким являлся и третьего дня...

– Он явился за нами...

– Увы! Наша смерть... спасет ли она нашу бедную мать... из чистилища?..

– Архангел... святой архангел... моли Бога за нашу мать... и за нас...

Габриель, задыхаясь от рыданий, ни слова не мог вымолвить от горя и изумления, но при последних словах сирот он воскликнул:

– Дорогие дети... зачем сомневаться в спасении вашей матери?.. Ах, никогда более чистая, более святая душа не возносилась к Создателю... Ваша мать!.. Я знаю из рассказов моего приемного отца о ее добродетелях и мужестве, которыми восхищались все те, кто ее знал... Поверьте мне... Бог ее благословил...

– О! Слышишь, сестра, - воскликнула Роза, и луч небесной радости осветил на минуту помертвевшие лица сестер.
– Бог благословил нашу матушку...

– Да, да!
– продолжал Габриель.
– Откиньте мрачные мысли... бедные девочки... мужайтесь... вы не умрете... подумайте о вашем отце.

– Наш отец!
– сказала Бланш, вздрогнув, и в полубреду, в полусознании она произнесла голосом, который истерзал бы душу самого равнодушного человека: - Увы! Он не найдет нас при возвращении... Прости нас, отец... Мы не знали, что поступаем дурно... Мы хотели последовать твоему великодушному примеру, спеша прийти на помощь нашей гувернантке...

– Мы ведь не знали, что умрем так скоро, так внезапно... мы еще вчера были так веселы и счастливы...

– О добрый архангел! Явись нашему отцу во сне... как нам... Скажи ему, что наша последняя мысль была о нем...

– Мы пришли сюда без ведома Дагобера... Пусть... он его... не бранит...

– Святой архангел, - все более слабеющим голосом сказала Роза.
– Явись и к Дагоберу... Скажи ему, что мы просим прощения... за то горе, какое причинит ему... наша смерть...

– Пусть наш старый друг... хорошенько приласкает за нас бедного Угрюма... нашего верного сторожа...
– прибавила Бланш, стараясь улыбнуться.

– А также явись Горбунье и Адриенне, скажи им от нас "прости"; они были добры к нам...

– Мы не забыли... никого... кто нас любил... Пусть Бог соединит... нас с мамой... навек...

– Ты обещал... добрый архангел... помнишь, во сне ты сказал: "Бедные дети... вы пришли издалека... промелькнули на земле... и лишь затем, чтобы идти отдыхать у материнской груди..."

– О! Это ужасно!.. Ужасно!.. Так молоды, и никакой надежды на спасение!
– прошептал Габриель, закрывая лицо руками.
– Господи! Неисповедимы пути Твои... Увы! Зачем гибнут столь ужасной смертью такие дети?

Роза испустила глубокий вздох и слабеющим голосом воскликнула:

– Пусть нас... похоронят... вместе... чтобы и в смерти... быть неразлучными... как и в жизни...

И обе сестры простерли умоляющие руки к Габриелю.

– О святые мученицы великодушного самопожертвования!
– воскликнул миссионер, поднимая к небу полные слез глаза.
– Ангельские души... сокровища невинности и чистоты... возвращайтесь на небо... Увы! Господь призывает вас с недостойной вас земли!..

– Сестра!.. Отец!..

Это были последние слова, произнесенные сиротами умирающим голосом... Последним инстинктивным движением они прижались друг к другу ближе, отяжелевшие веки на секунду приподнялись, точно они хотели обменяться еще одним взглядом... затем раза два или три они вздрогнули... последний вздох вырвался из посиневших губ, и Роза и Бланш скончались...

Габриель и сестра Марта, закрыв глаза сиротам, склонив колени, молились у их смертного одра.

Вдруг в зале послышался шум.

Раздались поспешные шаги, занавес, отделявший кровать сестер, приподнялся, и бледный, растерянный, в изодранной одежде, вбежал Дагобер.

При виде Габриеля и сестры милосердия, стоявших на коленях у трупов _его детей_, пораженный солдат издал ужасный крик и хотел шагнуть вперед... но прежде чем Габриель успел его поддержать, упал навзничь, и его седая голова дважды с шумом стукнулась о паркет...

Ночь... темная, бурная ночь.

На церкви Монмартра пробило час пополуночи.

Сегодня на это кладбище привезли Розу и Бланш в одном гробу - таково было последнее желание сестер...

Среди ночной темноты по ниве мертвых блуждает слабый огонек. Это могильщик. Он осторожно пробирается с потайным фонарем в руках... за ним следует человек, закутанный в плащ. Он плачет. Это Самюэль.

Самюэль... старый еврей... хранитель дома на улице св.Франциска.

В ночь похорон Жака Реннепона, первого из семи наследников, похороненного на другом кладбище, Самюэль также приходил для таинственных переговоров к могильщику... и ценой золота... купил у него одну милость...

Странную и страшную милость!!!

Пробираясь по дорожкам, обсаженным, кипарисами, еврей и могильщик достигли небольшой полянки у восточной стены кладбища.

Ночь была так темна, что едва можно было что-нибудь различить. Осветив своим фонарем пространство, могильщик указал на свежесделанную насыпь под большим тисом с черными ветвями и сказал:

– Вот здесь...

– Точно?

– Ну да... два тела в одном гробу... это случается не каждый день...

– Увы! Обе в одном гробу!..
– простонал еврей.

– Ну вот, теперь вы знаете место... что же вам еще нужно?

Самюэль отвечал не сразу. Он склонился над могилой и набожно приложился к земле. Затем он встал, с глазами, полными слез, и тихо... на ухо... хотя они были одни на кладбище... заговорил с могильщиком.

И между этими двумя людьми завязалась таинственная беседа, которую ночь окутывала своим молчанием и мраком.

Сперва испуганный могильщик отказывался. Но еврей, пуская в ход убеждения, просьбы, слезы и, наконец, золото, которым он позвякивал, казалось, победил долгое сопротивление могильщика.

Дрожа при мысли о том, что он обещал Самюэлю, могильщик прерывающимся голосом сказал:

– Завтра ночью... в два часа...

– Я буду за этой стеной...
– сказал Самюэль, указывая фонарем на невысокую ограду.
– Я подам сигнал, бросив на кладбище три камня...

– Да... три камня... сигнал...
– повторял взволнованным голосом могильщик, отирая с лица холодный пот.