Чтение онлайн

И преподобный отец многозначительно покачал головою.

– Так скоро... неужели?

– Почти наверняка. Поэтому я и мог его принять на условии in articulo mortis в нашу общину, которой он и оставил по правилу все свое имущество, наличное и будущее... так что теперь ему остается только заботиться о спасении души... Еще одна жертва философии, вырванная из когтей сатаны!..

– О отец мой!
– с восторгом воскликнула ханжа.
– Какое чудесное обращение! Отец д'Эгриньи рассказывал мне, как вам пришлось бороться против влияния аббата Габриеля...

– Аббат Габриель, - продолжал Роден, - наказан за вмешательство в дела, которые его не касаются... и за кое-что другое... Я потребовал его отлучения... и епископ отлучил его от церкви и отнял приход... Говорят, что теперь, от нечего делать, он бегает по холерным больницам, чтобы напутствовать умирающих христианскими утешениями... Этого запретить нельзя... хотя от такого бродячего утешителя и несет еретиком за целое лье...

– Это опасный ум, - продолжала княгиня, - потому что он имеет большое влияние на других. Ведь нужно было ваше замечательное, неотразимое красноречие, чтобы заставить господина Гарди забыть отвратительные советы этого аббата, соблазнявшего его вернуться к светской жизни... Право, отец мой, вы просто Святой Иоанн Златоуст...

– Хорошо, хорошо, - грубо оборвал ее Роден.
– Я не падок до лести. Приберегите это для других.

– А я вам говорю, что это так, отец мой, - с горячностью настаивала княгиня.
– Вы заслуживаете название Златоуста.

– Да будет же вам, - грубо отвечал Роден, пожимая плечами.
– Какой я Златоуст? У меня губы слишком синие, а зубы слишком черные для этого... Вы шутите, с вашими золотыми устами...

– Но, отец мой...

– Но меня на эту приманку не изловите, - дерзко продолжал Роден.
– Я ненавижу комплименты и сам их никому не говорю.

– Извините, что я оскорбила вашу скромность, отец мой, - смиренно проговорила ханжа.
– Я не могла сдержаться, чтобы не выразить своего восторга. Ведь вы все это предсказали... предвидели за несколько месяцев... И вот уже два члена семьи Реннепонов _чужды интересов наследования_...

Роден смягчился и одобрительно взглянул на княгиню, слыша, как она определила положение покойных наследников, так как г-на Гарди уже нечего было считать в живых благодаря его дару в общину и самоубийственному аскетизму.

Святоша продолжала:

– Один из них, дрянной ремесленник, дошел до гибели благодаря своим порочным наклонностям... Другого вы привели на путь спасения, развивая инстинкты любви и нежности... Как же не прославлять вашу предусмотрительность? Ведь вы и раньше сказали: "Я буду воздействовать на их страсти, чтобы достигнуть цели".

– Пожалуйста, не торопитесь меня прославлять...
– с нетерпением крикнул Роден.
– А ваша племянница? А индус? А дочери маршала Симона? Они разве тоже удостоились христианской кончины? Или они не заинтересованы в наследстве? Значит, нам еще рано... прославлять себя...

– Вы, конечно, правы.

– Нечего поэтому хвастаться прошлым, а надо, не теряя времени, подумать о будущем... Великий день приближается, первое июня не за горами... Но дай Бог, чтобы эти четыре члена семьи не дожили в состоянии нераскаянности до этого срока и не получили бы огромного наследства: оно в их руках будет орудием погибели, а в руках нашего ордена - орудием прославления Бога и церкви.

– Это совершенно верно, отец мой.

– А кстати, вы должны были повидаться с адвокатами по делу вашей племянницы...

– Я с ними виделась, и как ни слаба надежда на успех, но попытаться можно. Мне обещали сообщить сегодня, могу ли я на законном основании...

– Отлично... в ее новом положении, может быть, и удастся... ее _обратить_. Теперь, когда она сошлась с индусом, эти два язычника сияют от счастья, как бриллиант... ничем и не зацепишь их... даже зубами Феринджи... Но будем надеяться, что небо накажет их за греховное, преступное счастье...

Разговор был прерван появлением отца д'Эгриньи, который вошел в комнату с победоносным видом и воскликнул:

– Победа!

– Что такое?
– спросила княгиня.

– Он уехал сегодня ночью!

– Кто?
– осведомился Роден.

– Маршал Симон!
– отвечал д'Эгриньи.

– Наконец-то!
– сказал Роден, не скрывая глубокой радости.

– Вероятно, разговор с д'Авренкуром переполнил чашу терпения, воскликнула ханжа.
– Я знаю, что он с ним имел объяснение по поводу слухов, о распространении которых я старалась... Для борьбы с нечестивцами всякие средства хороши!

– Вы знаете какие-нибудь подробности?

– Я только что от Робера. Маршал уехал с его бумагами, так как приметы их по паспорту схожи. Только одно очень удивило вашего посланника.

– Что именно?
– спросил Роден.

– До сих пор ему приходилось бороться с колебаниями маршала, все время угрюмого и печального... А вчера у него, напротив, был такой сияющий вид, что Робер даже спросил о причине этого.

– Ну и что же?
– удивились Роден и княгиня.

– "Я самый счастливый человек в мире, - отвечал маршал, - и с радостью и счастьем еду исполнять священный долг!"

Все трое действующих лиц этой сцены молчаливо переглянулись.

– Что могло так быстро изменить настроение духа маршала?
– задумчиво сказала княгиня.
– Мы, напротив, рассчитывали, что он решится на это с горя и досады.

– Ничего не понимаю!
– повторил Роден.
– Но раз он уехал, это все равно... Надо, не теряя ни минуты, повлиять на его дочерей... Увез ли он этого проклятого солдата?

– Нет... к несчастью, - отвечал д'Эгриньи.
– А он теперь вдвойне для нас опасен, так как научен опытом прошлого... Единственный же человек, который мог бы нам помочь в этом деле, к несчастью, заболел холерой.

– О ком вы говорите?
– спросила княгиня.

– О Мороке... на него можно было рассчитывать всегда, всюду и во всем... К несчастью, если он и справится с холерой, его ждет другая ужасная, неизлечимая болезнь...

– Что такое?

– Недавно его укусила собака, и, оказывается, она была бешеная.

– О, какой ужас!
– вскричала княгиня.
– Где же теперь этот несчастный?

– В холерной больнице покуда... потому что бешенство его еще не проявилось... Повторяю, это двойное несчастье, потому что этот человек предан, решителен и готов на все. Да, трудно нам будет теперь добраться до этого солдата, а попасть к дочерям маршала Симона минуя его невозможно!