Чтение онлайн

– Угу, как же будет тут спокойное дежурство, – проворчал сержант, когда за комиссаром закрылась дверь. – Ненавижу блатных.

Плюхнувшись на стул. Он раздраженно оттолкнул от себя чернильный прибор и стопку бумаги. Все настроение испортили.

На улице у дверей жандармерии, комиссара и его помощника терпеливо дожидался закрытый неброский экипаж с молчаливым кучером на облучке. Пара лошадей тоже с виду казались простенькими, неприметной мышастой масти. Поддерживая с обеих сторон, Гинденбург и Пашка подвели Агата к экипажу и под белы рученьки усадили внутрь…

Со второго раза. Его светлость с первого влезть не смог, вываливался наружу.

Наконец-то загрузив это мотовило, в карету, патрульщики забрались сами. Сообразительный кучер, без приказа, подхлестнул лошадей, и карета покатила по брусчатой мостовой улицы, плавно и незаметно вписавшись в общее уличное движение.

Экипаж мерно покачивался на рессорах, и Гинденбург прикрыл глаза, намереваясь подремать, пока доедут до места, но у господина графа оказались свои планы. Он не собирался сидеть тихо и смирно и всю дорогу приставал к своему другу – Павлу. Вспоминал, как славно они развлекались в былые времена учебы в колледже, в красках расписывая их приключения. К примеру, как выкрали чучело дракона из кабинета естествознания и подбросили его в учительскую. Или как напились и пошли в паскудный дом. Вот это праздник писюна был.

С Гинденбурга весь сон слетел. Сев ровно, он внимательно посмотрел сначала на Агата, потом на своего подчиненного, расположившихся, напротив. Он впервые слышал такие увлекательные подробности из жизни своего сотрудника, который до этого характеризовался со всех сторон только положительно. Бровь комиссара непроизвольно поползла вверх. Устроившись поудобнее, он, молча, и с нескрываемым вниманием продолжал слушать пьяный треп Агата. Когда ж еще такой случай представится получше узнать одного из лучших своих оперативников.

Все это безобразие Пашка, молча, терпел, то краснея, то бледнея и изредка поправляя локтем, валящегося на него от тряски Агата. Сначала молодой оперативник всерьез рассматривал, как вариант, одним и точным ударом вырубить его и прекратить поток откровенностей, но в итоге, решил пожалеть друга. Ведь и в самом деле не один литр вместе выпили и косяк скурили. А сколько баб вместе… Вот Агат, кстати, сейчас и рассказывает в красках самые выдающиеся моменты.

Поразмыслив, Павел решил терпеть ради друга до конца поездки. Соорудив морду колодкой, он делал вид, что не замечает всего этого. Лишь таращился в окно, на проплывающую мимо улицу и молился Офиусу, чтобы поскорее добраться до места.

К Гинденбургу Агат приставать не решался. Дыша перегаром, он сообщил другу на ухо громким шепотом, что робеет этого смурного дядьку, тыча при этом пальцем в самого комиссара. Смурной дядька и глазом не повел, ему вся эта ситуация тоже радости не доставляла. Отвернувшись, он уставился в другое окно, за которым вприпрыжку за каретой бежал мальчишка-газетчик.

Размахивая свежим номером, разносчик выкрикивал новости из нее, стараясь привлечь внимание покупателей. Увидев, что Гинденбур на него смотрит, мальчишка счел его за одного из них.

– Свежие новости, свежие новости! – завлекал газетчик своими лозунгами, суя свежий номер в окно экипажа. – Открытие Фестиваля Мастеров, возобновление боевых действий на юге империи, султанат объявляет очередную охоту на пиратов Каскадных морей…

Все эти новости Гинденбург, благодаря своей профессии, знал еще вчера, и, чтобы отвязаться от назойливого мальчишки, он, молча, положил руку на открытое окно кареты. Шустрый мальчишка тут же разглядел перстень с изображением ключа и намек понял. Отстав от этого экипажа, он, впрочем, не прекратил своего занятия, а увязался уже за другой каретой.

Патрулем – называлась служба королевской государственной безопасности и имела широкие полномочия. Связываться с ней, а особенно с ее главой – герцогом Раона было себе дороже. Гербом Патруля был ключ, означавший, что служба королевской безопасности найдет отмычку для любого замочка. То есть найдет решение к любой задаче. Этот ключик красовался на перстнях всех сотрудников Патруля. Гинденбурга и Павла в том числе. Как любой житель королевства, мальчишка-газетчик знал такие тонкости и потому намек быстро понял.

Откинувшись на сиденье и полуприкрыв глаза, Гинденбург до конца пути не произнес ни слова, наслаждаясь тишиной. Благо, что и юный граф наконец-то угомонился. Агат задремал на плече оперативника, пустив слюнку ему на воротник. Павел Саул мужественно все терпел, искренне расстраиваясь за друга. Конечно, вечеринок в их юности было много, но до такого, чтобы пользоваться служебным положением, вытаскивая друга из кутузки, они докатились впервые. В чем-то Павел винил и себя. Не доглядел, не удержал, не подал руку помощи в нужный момент.

Чуть повернувшись, Павел положил голову Агата себе на колени, как заботливая мать с маленьким ребенком. Гладить по волосам не стал, потому, что они были грязные и вонючие.

Особняк рода Кристинов располагался на Грановитой улице, одной из самой престижных в столице. Здесь селились исключительно элита столичного общества или сдавались квартиры для приезжих, как своих, так и иностранцев с немалым достатком. Место это было спокойное и благоустроенное больше других, так как абы какой сброд сюда не допускался. Многочисленные каштаны, вдоль всей улицы добавляли спокойствия и умиротворения, а фланирующие вместе с почтенными прохожими жандармы, уверенности в безопасности.

Экипаж Патруля остановился у ворот чугунной витой ограды, за которой виднелся двухэтажный белый особняк с высокой черепичной крышей и большими витражными окнами на первом этаже. Первыми из кареты выбрались патрульщики, следом за ними, как куль, вывалился его светлость. Павел успел подхватить друга на руки и тот буквально повис на нем. За дорогу Агата успело растрясти, и теперь он на ногах держался еще хуже, чем, когда садился в экипаж. Хорошо еще, что молодой граф успел проблеваться в участке жандармерии, иначе угваздал бы и экипаж, и Гинденбурга с Саулом.

Пашка взял друга за грудки, за жилетку и встряхнул хорошенько, стараясь привести в чувство без применения жестких мер – оплеух или чего-то подобного. Совсем не хотелось бить друга, тем более по лицу. Он попытался поставить Агата ровно, но ровно не выходило. Получалось весьма криво. В алфавите еще такую букву не придумали, на которую в тот момент походил пьяный отпрыск дома Кристинов.

Вздохнув обреченно, Павел подхватил друга под руки и поволок следом за Гинденбургом, который уже распахнул калитку в воротах и теперь шагал по гравийной дорожке к особняку. Дежуривший у ворот сторож знал в лицо обоих сотрудников Патруля, не раз бывавших в этом доме, и от того даже не подумал задерживать их. Тем более с пьяным молодым хозяином под мышкой.