Чтение онлайн

Моя матушка - Татьяна Николаевна - и младшая сестренка Людмила жили в среднестатистическом районном городе в семистах километрах отсюда. Отец -Федор Григорьевич - умер, когда я учился в десятом классе.

Моя мама - чрезвычайно добрая, отзывчивая и мягкая по натуре женщина. Но у нее есть принципы, от которых она, думаю, не отступит никогда. Воспитанная на лозунгах "Рабы - не мы", "Холуи отменены в семнадцатом году" и им подобных, она свято чтит Государство, смутный, но величественный образ которого, как мне кажется, заменяет ей Бога. Она убеждена, что ради Государства каждый должен жертвовать самым дорогим, включая жизнь.

Если бы я только заикнулся, что получил богатое наследство, она, несомненно, ответила бы:

– Вадик, жить надо только на Честно Заработанные Деньги, чтобы не было стыдно перед людьми. Тебе не кажется, что будет достойнее, если ты сдашь свое наследство Государству? А оно само выделит тебе все необходимое.

Моя бедная, добрая мама...

Я не стал сообщать ей о резкой перемене в судьбе. Она так и продолжала считать, что я учусь на строителя и обитаю в общежитии, тем более что письма я переадресовал на Главпочтамт, до востребования. Я знал, что она с моей сестренкой живут очень скромно, но помочь им крупной суммой не мог, хотя денег было некуда девать, - это породило бы со стороны матушки недоуменные вопросы и целый рой треволнений.

И лишь когда вышла моя первая книжка, я с легким сердцем выполнил свой сыновний долг. Ибо в представлении матушки люди, которые издают книжки в Государственных типографиях, приобщены и допущены к святыням и устоям Государства. Оно, Государство, знает, кому и сколько нужно платить. Если платит кому-то много, значит, так нужно для Государства. Это Честно Заработанные Деньги. (Знать бы моей совестливой матушке, что за один визит Алины в Институт красоты я плачу вдвое больше, чем получил за свои очерки.)

На побывку я приехал вместе с Алиной.

Моя драгоценная супруга резко не понравилась матери. При Алине она вела себя сдержанно, но смотрела мимо, а мне сказала наедине:

– Вадик, не могу тебя поздравить с выбором жены. Ты не будешь с ней счастлив. Она тебя не любит. Я не хочу вмешиваться в твою личную жизнь, но сказать тебе правду - мой материнский долг.

Да ведь это я и сам знал.

Пользуясь случаем, я попытался навести справки о сводном брате матери, моем дорогом дядюшке.

Мама поджала губы, как если бы я задал неприличный вопрос. Наконец, после долгой паузы ответила:

– Твой дед, царствие ему небесное, бросил нас с твоей бабушкой в самое тяжелое время. Такие, как он, легко предают и близкого человека, и Государство. К тому же он не брезговал Нечестно Заработанными Деньгами. Мне стыдно, что я его дочь!
– Ее глаза гневно блеснули. Она не простила до сих пор.
– А про его новую семью ничего не знаю. Да и знать не хочу.

Что касается моей сестренки Людмилы, то за те два года, что мы не виделись, она превратилась в симпатичную восемнадцатилетнюю брюнетку. Я приехал с надеждой устроить ее судьбу, может быть, забрать с собой, купить ей квартиру. Уж Людмилка не стала бы морочить мне голову рассуждениями о благе Государства. Увы, я опоздал. Или она поторопилась? У моей Людмилы, которую я в мыслях видел все еще играющей в классики, заметно, округлился животик. Малышка была уже на седьмом месяце. А где жених? А жених оказался подлецом - из тех, кто без зазрения совести предаст и близкого человека, и Государство. Все та же песня...

Я как мог приободрил Людмилу, тайком от матери дал ей еще денег и поклялся сделать все от меня зависящее для нее и будущего ребенка.

Через два с небольшим месяца после моего возвращения принесли телеграмму. У Людмилы родился сын, весом три шестьсот, назвали Анатолием. У меня появился племянник.

Запомните это.

А я перехожу к описанию роковых событий.

* * *

...Как-то раз я скучал в одиночестве в нашей городской квартире. Алина недавно уехала в свой дом, где хранился ее основной гардероб. Вечером мы собирались в театр.

Она, моя милая, в последнее время явно начала дрейфовать в сторону идеала. Уже дней десять у нас не было скандалов и ссор, а все ночи Алина проводила со мной, ласкаясь и мурлыкая, и даже несколько раз вполне искренне назвала меня "миленький"... По вечерам она не тащила меня в кабак, не требовала устроить грандиозную пирушку для ее дружков и приятельниц, а подсаживалась ко мне, склонив голову к моему плечу. Под звуки тихой мелодичной музыки мы потягивали легкое сухое вино и улыбались друг другу. Что еще нужно для полного счастья? А сегодня она согласилась пойти со мной в театр - небывалый случай!

Неужели она перебесилась?

В дверь позвонили.

Я набросил халат и пошел открывать.

На лестничной площадке стоял невысокий худощавый мужчина средних лет с блестящей и смуглой, будто отполированной лысиной, окруженной венчиком рыжеватых волос. Его выразительные, необыкновенно живые карие глаза смотрели с тревожным ожиданием. На тонких губах застыла виноватая улыбка. В правой руке он держал потертый "дипломат".

В том, что я вижу этого человека впервые, не возникало ни малейших сомнений, и все-таки в глубинах памяти зашевелился некий смутный образ.

– Здравствуйте, Вадим Федорович!
– мягко произнес незнакомец и почтительно склонил голову.

Я кивнул в ответ, по-прежнему теряясь в догадках.

– Разрешите представиться, - продолжал между тем незнакомец.
– Меня зовут Виктором Александровичем. Фамилия простая - Балашов. Впрочем, есть у меня и прозвище, которое, вероятно, вам хорошо известно. Я - Саныч.

Я невольно отступил в глубь прихожей. Семь лет прошло с той поры, когда он стрелял в меня во дворе Лесной Дачи. Я полагал, что он навсегда исчез из моей жизни. Но вот он стоит передо мной - загадочный Саныч, "железный человек" Кителя, фантом-невидимка, мой давний враг, залегший на дно и для чего-то явившийся в мой дом. Единственный, чью память о неприятных для меня событиях я не стер.

– Что вам угодно?
– холодно спросил я, готовый в любой момент обрушить на нежданного гостя мощную волну биополя.

Саныч прижал руку к сердцу:

– Вадим Федорович! Я пришел как друг. Умоляю, пожертвуйте мне десять минут! Выслушайте! Не спешите с выводами! Если мои слова вас не убедят, поступайте как сочтете нужным. Отдаю себя в полное ваше распоряжение.
– В его глазах светился недюжинный ум, но ум изощренный, созданный для плетения интриг.

Несмотря на смиренный тон, я не спешил доверять ему. На миг мне даже показалось, что мое горло перехватывает стальной обруч с прорезью, а источник сигнала на взрыв по-прежнему находится в руках Саныча. Понадобилось усилие воли, чтобы избавиться от наваждения.

– Проходите, - кивнул я, пропуская его и контролируя каждый его шаг.
– Десять минут для вас я найду. Но не более того. Я очень тороплюсь.

Надо немедленно взять блокиратор. Облучу его так же основательно, как в свое время Макса. Саныч должен забыть о моем существовании раз и навсегда.

– Поэтому-то я здесь...
– пробормотал он и принялся развязывать шнурки.

Я бросил ему тапочки и, пока он переобувался, быстро прошел в кабинет. Блокиратора на привычном месте не оказалось. Странно... Неужели я оставил его в Жердяевке? На сердце стало тревожно.