Чтение онлайн

Однако Моррис прекрасно сознавал, что в умах разъяренных американцев логика – отнюдь не решающий фактор и заметное беспокойство Советов было вполне оправданным. ФБР или ЦРУ быстро смогут установить, что Освальд выезжал в Советский Союз, и, возможно, смогут узнать, что он посещал советское посольство в Мехико. Это не может не вызвать целый ряд законных вопросов. Советский Союз не мог претендовать на звание поборника прав человека или убежища для иностранцев, скрывающихся от политических или экономических репрессий. Почему Освальд хотел жить там и почему Советы ему это разрешили, если не собирались его использовать? Сотни тысяч пограничников КГБ патрулируют советские границы не столько для того, чтобы удержать «иностранцев по ту сторону границы, сколько чтобы удержать советских граждан по эту сторону. Почему же тогда Освальду позволили уехать? Почему советские дипломаты беседовали с ним в Мехико?

Пономарев и Моррис только что выслушали достаточно разумные объяснения и сами могли убедиться, что эти объяснения звучали вполне искренне. Но много ли американцев поверит советскому правительству? И что может сказать Освальд, которого считают чуть ли не сумасшедшим? Если правительство США или большинство американцев поверят, что Советы организовали или содействовали убийству президента, то скорее всего Соединенные Штаты ответят встречными мерами. И куда более мелкие провокации приводили к войнам.

Странное убийство Освальда в подвале штаб-квартиры полиции Далласа после его ареста только усилило страхи Советов. Теперь те, кто был склонен обвинять Советы, смогут утверждать, что убийцу, в свою очередь, устранили, чтобы замести следы советского участия. Некоторые сотрудники Международного отдела предлагали срочно отправить Морриса домой, чтобы он убедил правительство США в невиновности Советов.

Абсурдность такого предложения ярко демонстрировала уровень царивших в советских официальных кругах паники и отчаяния. Как дипломатично заметил Моррис, он стоит в самом конце списка лиц, которым могло бы поверить американское правительство или общественное мнение. Хотя с 1947 года он не демонстрировал открыто свою связь с компартией, но был известен как убежденный коммунист и сторонник Советского Союза. Любые его заявления о невиновности Советского Союза рассматривались бы как подтверждение его вины, а кроме того, откуда он мог знать то, о чем говорит? То же самое было справедливо и по отношению к американской компартии, и он настаивал, чтобы были направлены инструкции, ограничивающие ее заявления по поводу убийства выражениями сожаления и осуждения политического насилия. Он также настаивал, чтобы советское правительство официально сообщило американскому правительству, тайно или публично, всю правду до последних мелочей о своих отношениях с Освальдом.

В конце концов Пономарев и Суслов согласились: Моррис вылетел обратно с инструкциями для Холла и прибыл в Нью-Йорк 2 декабря. В номере мотеля возле аэропорта Айдлу-айлд (теперь аэропорт имени Кеннеди) он рассказал Бойлу все, что удалось увидеть и услышать насчет убийства. Поспешно и как можно аккуратнее записывая, Бойл сразу понял значение привезенной Моррисом развединформации и необходимость как можно скорее передать ее в Вашингтон. Они согласились отложить составление общего полного отчета о задании, ограничились кратким изложением добытых сведений, и Бойл отправился в местное отделение ФБР на Манхэттене. По дороге он мысленно составлял сухой отчет, содержащий только твердо установленные факты и полностью лишенный каких бы то ни было интерпретаций или комментариев. Однако голые факты, которые он лично зашифровал и отправил в штаб-квартиру, складывались в безошибочное заключение: Советский Союз не имеет никакого отношения к убийству президента Кеннеди, его лидеры точно так же, как и все остальные, потрясены трагедией.

Не раскрывая источника информации, Бюро лично информировало президента Джонсона, генерального прокурора Роберта Ф. Кеннеди, брата убитого президента, и еще нескольких высших руководителей. Комиссия Уоррена, расследовавшая обстоятельства убийства, получила секретное донесение, содержавшее то, что удалось узнать Моррису. Таким образом, через две недели после убийства, когда политические страсти достигли наивысшего накала, политическое руководство США получило неопровержимые доказательства непричастности Советского Союза.

Команда «Соло» полагала, что Ева может стать соратником Морриса, чтобы поддерживать его и придавать ему новые, свежие силы; на большее ФБР поначалу не рассчитывало.

Однако под опекой Морриса, благодаря своему интеллекту и бесстрашию, она из мягкой, заботливой сестры милосердия преобразилась в едва ли не самую удачливую шпионку, которая когда-либо работала на ФБР. В Москве она собирала в среде кремлевских жен их зачастую прозорливые догадки о том, какие думы и чувства владеют их мужьями; это была своего рода интимная, очень личная информация, которую не мог добыть ни один мужчина.

Постепенно она сплотила некоторых кремлевских жен в нечто вроде феминистского кружка, поощряя их самоутверждение в мире шовинистов-мужчин. Объявляя, что не станет присутствовать на приеме или банкете, если туда не пригласят жен, Ева способствовала росту их влияния. Ее подруги знали, что своему доступу в высокопоставленное мужское общество они обязаны именно ей.

Когда Бойл предостерег ее, что переводчицы передают каждое сказанное ею слово в Международный отдел и КГБ, Ева ответила:

– Тем лучше. Это лишняя возможность обращаться к более широкой аудитории, верно?

Ева не только добывала секретную информацию и нелегально переправляла важные документы, она становилась агентом влияния, то есть не просто передавала информацию о поведении противника, но и помогала на это поведение воздействовать.

Но если Ева в качестве шпионки смогла так много сделать, то чего же могла добиться Розалин, жена Джека? Безусловно, в Москве Роз встретила бы радушный прием. В 30-е годы ей уже приходилось там бывать, работать секретарем Коминтерна. Ее последующая партийная репутация в Соединенных Штатах осталась незапятнанной. Хотя она давно отошла от активной политической деятельности, но оставалась в дружеских отношениях с Гэсом и Элизабет Холл.

Ссылаясь на нехватку времени, Роз использовала материнство как предлог для отхода от партийной работы. На самом же деле она утратила веру в коммунизм и Советский Союз. Тем не менее она поддержала Джека и Морриса, когда те по непонятным ей соображениям решили возобновить партийную работу. Роз приветливо встречала чету Холлов и некоторых других членов партии, иногда посещавших их дом.

В конце короткого отпуска во Флориде Джек предложил по пути домой сделать остановку в Вашингтоне. Роз согласилась и составила подробный список достопримечательностей, которые там нужно осмотреть. Но путешествие оказалось вовсе не таким, как она его планировала. Когда в аэропорту Майами они предъявили свои билеты, служащий сообщил, что пассажирский салон переполнен и им предоставят места в салоне первого класса. Оказавшись в самолете, Роз заметила в пассажирском салоне свободные места. В Национальном аэропорту Вашингтона двое молодых мужчин, телосложением напоминавшие игроков задней линии «Вашингтон Рэдскинз», представились им как «друзья мистера Салливана» и сообщили, что их ждет машина. Роз спросила о багаже. – Он будет в машине, – ответил Джек. Едва они вышли из здания аэровокзала, к ним подкатил лимузин с полицейским эскортом. Роз заранее забронировала недорогой номер в Александрии. Вместо этого лимузин отвез их в один из самых шикарных отелей в центре Вашингтона. Не задерживаясь у регистрационной стойки, молодые люди пронесли их багаж в роскошный люкс. В номере их ждали цветы, шоколад, шампанское и человек, которого Роз никогда прежде не встречала, – Уильям К. Салливан, тогдашний помощник директора ФБР, отвечавший за операцию «Соло». Тот рассказал ей про операцию и роль в ней Джека. Затем он сказал буквально следующее:

– Вы нужны вашей стране. Вы нужны вашему мужу. Вы присоединяетесь к нам?

Советы хотели, чтобы Джек приехал в Москву для консультаций с КГБ, и надеялись, что после этого он сможет полететь на Кубу, встретится с Кастро, а затем доложит им о встрече. Перед отъездом Джека и Роз в апреле 1964 года Морис сочинил от имени Холла и американской коммунистической партии поздравление с днем рождения, чтобы Джек передал его Хрущеву. Бойл счел писанину Морриса возмутительно слащавой и подобострастной.

– Это предназначено не для командующего корпусом морской пехоты США, – ответил Моррис. – Нужно копировать их образ мышления.

Хрущев долгое время был подхалимом. Руководя в 30-е годы истреблением миллионов украинцев, он на все лады преподносил себя как «друга и боевого товарища Сталина», «ближайшего ученика и боевого товарища Сталина», «сталинского лидера украинского народа и большевиков» и «ближайшего боевого соратника великого Сталина». В 1944 году Хрущев заставил тринадцать поэтов написать от имени украинского народа коллективную поэму в честь великого Сталина, которую по его распоряжению, прежде чем послать ее Сталину, подписали 9 316 972 человека. Моррис понимал, что, как бывший подхалим, Хрущев и сам неравнодушен к лести.