Чтение онлайн

Илса осторожно, почти с благоговением, протянула руку и провела кончиками пальцев по линиям узора. Кожа под ее прикосновением отозвалась легким, теплым покалыванием.

— Теперь ты — хозяин… — начала она и осеклась, поправилась.

— Теперь ты — настоящий шаман.

Она не дала мне сказать ничего, просто обняла. Крепко, сильно, прижавшись щекой к моей груди, прямо к новому узору. И это объятие было лучшим лекарством от боли.

— Давай поедим, — сказала она, наконец отпуская.

— Ты устал. А завтра силы будут нужны.

Она усадила меня на стул. Принесла большую, глубокую миску с теплой водой и полотенце. Я молча омыл руки, лицо. Она протерла влажным полотенцем мою спину. Вода стала розовой. Потом Илса поставила передо мной тарелку с дымящейся картошкой, грибами, куском мяса. И для Морри тарелку, который устроился на краю стола. В его тарелке лежало мелко нарезанное свежее мясо.

Мы ужинали молча. Я ел механически, почти не чувствуя вкуса, но тело благодарно принимало пищу. Силы понемногу возвращались. Илса сидела напротив, пила чай и смотрела на меня. Ее взгляд был спокойным, принимающим.

Когда я доел, я отодвинул тарелку и посмотрел на нее.

— «Завтра на рассвете, — сказал я, и мой голос прозвучал устало и тоскливо.

— Нужно будет забрать его с поляны. И проводить… в последний путь. По-нашему. По-шамански.

Илса кивнула. Никаких лишних вопросов. Никаких сомнений.

— Конечно, я помогу.

Она посмотрела на Моррига, который дочиста выгреб мясо из тарелки и теперь дремал, нахохлившись. Я кивнул, встал из-за стола. Усталость накатывала волной, грозя снести с ног. Я поднялся в спальню и буквально свалился на кровать.

Теперь я полноценный шаман со сложным путем впереди. И первым шагом на этом пути будет прощание с тем, кто его для меня открыл. Завтра…

Россия. Прощание

Мой сон в ту ночь был путешествием. Я не просто спал, я отправился туда, куда душа шамана может уходить, пока тело отдыхает. И это было не похоже на обычный сон, где все зыбко и нелогично. Здесь все было четким, почти осязаемым, и подчинялось своим, железным законам.

Я стоял на берегу неширокой реки. Берег под ногами был усыпан мелкой, темной галькой, холодной, что хорошо ощущалось босыми ногами. Вода передо мной была абсолютно черной и абсолютно неподвижной, как полированный обсидиан. На ней не было ни ряби, ни течения. Она была идеально гладким зеркалом.

И в этом зеркале отражались звезды, висящие в высоком безлунном небе. Чужие. Они горели холодным, зеленоватым светом, располагались в непривычных местах, образовывали узоры, которых я никогда не видел. Это было небо иного мира. Мира «по ту сторону реки».

На том берегу, у самой кромки леса, горел небольшой костер. Пламя было странного, синевато-белого цвета и не давало дыма. Вокруг него, на плоских камнях, сидели трое.

Дед. Бабушка. Васька.

Я узнал их мгновенно. Дед сидел так же прямо, как и на поляне, но теперь его лицо было спокойным, без тени напряжения или усталости. Бабушка Лукерья. Она сидела, поджав под себя ноги, и что-то тихо напевала, глядя в пламя. А у ее ног, свернувшись в большой, пушистый клубок, лежал кот. Васька. Он мурлыкал, и этот знакомый звук долетал до меня через черную воду.

Дед и бабушка не разговаривали. Они просто сидели вместе, и этого было достаточно. У меня перехватило дыхание. Они опять были вместе.

И тут дед повернул голову. Повернул и посмотрел прямо на меня, через реку. Он улыбнулся, едва заметной улыбкой, полной понимания и тихой радости. Поднял руку и помахал мне. Легко, как будто говорил: «Смотри, все хорошо».

Заметив его движение, подняла голову бабушка. Она присмотрелась и на ее лице тоже расплылась улыбка. Она кивнула мне. А потом на лапы поднялся Васька. Он потянулся, выгнул спину дугой, зевнул, показав розовую пасть и острые клыки. И громко, отчетливо мяукнул. Звук был таким ясным, будто он стоял рядом.

Я стоял на своем берегу и молча смотрел на них. Не пытался звать их, перейти реку. Это было невозможно, да и не нужно. Привилегия шаманов, как говорил дед, — никогда не расставаться со своими близкими даже в посмертии. Они не уходят в небытие, как как думают обычные люди. Они становятся частью того мира, с которым шаман общается. Они — твои предки, твои советчики, твоя опора в мире духов. И теперь я видел это собственными глазами.

Что ж, я еще раз убедился, что они все вместе. Это знание немного примирило меня с действительностью. С той пустотой, что ждала меня наяву. Они не исчезли. Они просто… переехали. На другой берег.

Пока я смотрел на них, картина начала меняться. Вдалеке начал подниматься легкий, серебристый туман. Он стелился по земле, заволакивал деревья, медленно скрывал костер. Дед, бабушка и кот стали размываться, превращаясь в темные пятна в дымке. Вскоре туман сгустился, стал непроницаемой стеной. Незатянутой мороком осталась только узкая, может, в метр шириной, полоска черной воды прямо у моих ног. Зеркальная поверхность, в которой по-прежнему отражались чужие, зеленые звезды.

Я сделал шаг вперед и склонился над водой. Я ожидал увидеть свое отражение — усталое лицо, бритую голову. Но вода показала мне не себя теперешнего.

Сначала я увидел мальчишку. Лет восьми, с короткими светлыми волосиками, в выгоревшей на солнце футболке и штанах с заплаткой на колене. Он стоял, задрав голову, и с восторгом смотрел куда-то вперед. Я вспомнил этот момент. Это я, бегущий за дедом по летнему лесу, пытающийся угнаться за его длинным шагом, и счастливый просто от того, что он взял меня с собой.

Картина сменилась. Теперь в воде был подросток, лет четырнадцати. Лицо серьезное, сосредоточенное, даже немного бледное от напряжения. В его руках был большой, отточенный нож. А перед ним, на пне, лежал только что добытый заяц. Дед стоял рядом, его рука лежала на моей (его) руке, направляя первый, неуверенный разрез. «Аккуратно. Уважай добычу, она отдала тебе свою жизнь, чтобы ты жил» — я помнил дрожь в пальцах, запах крови и хвои, и чувство огромной ответственности.

Вода дрогнула, и отражение стало сегодняшним. Я — окровавленный, в свисающей клочьями рубахе, с лицом, застывшим в выражении предельной концентрации. Я шел по кругу, и невидимые когти оставляли на коже жгучие полосы. Глаза смотрели прямо из воды в мои глаза сейчас — в них была решимость и боль, но не страх.

И наконец, последний образ. Старик. Лицо, испещренное глубокими морщинами. Он сидел у костра и что-то рассказывал. А перед ним сидел ребенок. Мальчик. Но глаза ребенка… они были моими глазами. Серыми, внимательными, впитывающими каждое слово.

Все эти «я» стояли в воде не рядом, а как будто друг за другом, в перспективе, уходя вглубь черного зеркала. Мальчик, подросток, сегодняшний шаман, старик-рассказчик. Вся моя жизнь, от начала и, видимо, до предопределенного конца, была передо мной. Видимо, это можно было считать последним подтверждением, последней печатью. Духи и другие высшие сущности не просто приняли меня. Они показали мне мое место в потоке времени. Я был звеном в цепи. Принял эстафету. И однажды передам ее дальше.

Я медленно протянул правую руку к воде. Хохломской узор здесь выглядел потускневшим, словно припыленным. Но когда мои пальцы приблизились к поверхности воды, узор шевельнулся. Легкое, едва заметное движение. И сразу же застыл.