Чтение онлайн

Дядя Петя не ошибся. Ник с большим трудом удержался, чтобы не расплакаться, как маленькому. Тот мир, добрый и понятный, по которому он так скучал – не существовал более. Его место заняло какое-то подобие ада: повсюду гремели оглушительные бравурные марши, повсюду доносы, человеческая жизнь обесценилась до крайности. В книжной лавке не купить открыто стихов Гейне, на которых он вырос. Не видно томиков маминых знакомых-иммигрантов, изгнанных с родины великой революцией. Не было скучно оформленных, зато увлекательно написанных учебников, разных теорий и гипотез.

Вместо них красовались несуразный бред новых хозяев. И в соседнем с лавочкой кафе, где раньше собиралась интеллигенция, где юные озорники наслушались вдоволь крамольных идей, взбудоражившие их неокрепшие умы, развязно приставали к девицам пьяные создания, демонстрировали остроумие утонченные и циничные господа в черных мундирах. И везде, везде свастика. А еще офицеры развлекались стрельбой по арестованным военнопленным. И расстреливали без суда и следствия. Выходя из дому утром, нельзя быть уверенным, что вернешься сюда вечером.

Юноша уже хорошо умел жить двойной жизнью. Парень был совершенно незаметным, не выделяться из толпы. И при этом делать много такого, о чем добропорядочный обыватель даже и не подозревает. Сослуживцам Ника и в голову не могло прийти, что в это существо может быть опасным. Этакий милый домашний мальчик.

– Он совершенно безобиден, господин офицер! Он мухи не обидит, он такой душка! – охали дамы и девицы.

– Прекрасный работник, скромный и исполнительный, просто идеальный сотрудник, отзывчивый, старательный! Все схватывает на лету, – не могли нахвалиться мужчины, особенно начальники.

Красивый, умный, старательный и общительный парень был на хорошем счету у начальства, любимчик знатных дам, легко втирался в доверие, доставал очень важные сведения. В каждом доме он желанный гость на вечеринках. Но эта двойная жизнь отнимала слишком много сил, слишком много молодой эльф узнавал такого, о чем предпочел бы не знать. Слишком много грязи, слишком много жестокости и цинизма выливалось на истерзанную душу, слишком многие садисты и некрофилы, которые получали удовольствие от предсмертных мучений своих жертв, изливали ему свою душу, слишком многие дельцы, продававшие свою разоренную страну, пытались взять его в оборот.

Максим Исаев с тревогой наблюдал за тем, как парень ужесточился, стал слишком легко убивать. Особенно после того, как в сарае было найдено тело повесившейся девочки, юной рабыни, угнанной вместе с тысячами сверстников, и ее дневник, который заканчивался словами: "Дяденьки и тетеньки! Пожалуйста, отомстите за меня!".

Даже Карпинусу рядом с Ником становилось страшно: он с такой ненавистью смотрел на аккуратные ряды чистеньких домиков. Тех домиков и сарайчиков, где лились невидимые миру слезы маленьких рабов, где оборвались сотни и тысячи детских жизней.

"Сволочи, твари бездушные, чудовища, уроды, порождения тьмы!" – перехватил Максим Исаев мысль Ника адресованную хозяевам этих строений, и сам этому удивился. И Максим и Карпинус оба ужаснулись, когда парень без тени переживаний убивал попадавшихся ему эсесовцев. И как убивал!

Как-то один из "добреньких хозяев", тот самый в чьем сарае нашли повесившуюся девочку, осмелился предъявить счет за случайно застреленную свинью.

– Она еще могла жить! Могла рожать поросят! А вы убили ее, убили мою Клару.

Убили!!! – громко причитал хозяин усадьбы, напоминавший средних размеров борова, обнимая мертвую любимицу.

Глаза Ника бешено сверкнули, он схватил за грудки почтенного хозяина и прижал к аккуратно оштукатуренной стене дома:

– Она могла жить, говоришь! Свиньей меня попрекаешь! Она тоже могла жить! (Ник красноречиво указал на маленькое тельце, только что вынутое из петли). Моя мать тоже могла жить.

– Я ее пальцем не трогал, – испугано верещал толстяк – она это сама! Она сама в петлю влезла, я ее пальцем не тронул. И мать твою я не трогал!

– Конечно, узел девочка сама затянула и с табуретки сама спрыгнула. А кто ее туда загнал, сволочь? Кто ее убивал каждый день? Кто морил ее голодом, непосильной работой? Кто каждый день топтал ее достоинство, вытирал об нее ноги? – парень со злостью лупил и пинал перепуганного насмерть соотечественника.

– Пожалуйста, не убивай меня! Мы же одной крови! Мы же родились на одной земле!

Я дам тебе все, что пожелаешь! Все отдам, только не убивай меня!

– Ошибаешься, гнида! Не одной мы с тобой крови! Верни маму, тварь! Верни жену!

Верни девочку! Верни мне мою жизнь! Верни все назад, так как было! – Ник с такой злостью избивал бывшего соседа, что у того потемнело в глазах. Казалось, что Ник вымещает на этом жирном теле всю свою злость, всю свое отчаяние, всю боль неудавшейся судьбы. Он бил и не мог остановиться. Парня с большим трудом оторвали от своей жертвы. На свое счастье мужчина успел отправить семью в Швейцарию.

Нику было противно. Он стеснялся своего поведения, но ничего не мог поделать.

Парень почти физически чувствовал, как его захватывают темные силы, убивают в нем все хорошее и светлое, что еще осталось в истерзанной душе подростка.

Превращают его в циника, который всему знает цену, но не ведает ценности.

– Вот эта милая Родина, земля отцов! Это я по ней так плакал в заметенной снегом избушке! И вот что. Нравится, да!!! Я так мечтал, вот вернусь! И вот что, ничего не осталось: "там, где я плавал за рыбками, сено гребут в сенокос".

Парень устало опустился на камень и уставился в одну точку. Руки его дрожали. Он выглядел таким несчастным и разочарованным. И старых друзей почти не осталось – одни убиты, другие навсегда уехали, третьи предали. Остальных заставили маршировать под жуткую музыку, не спрашивая их согласия. Ему было очень тяжело и больно на душе. И понял строчки несчастной поэтессы, прочитанные в маминой тетрадке:

Тоска по родине! Давно

Разоблаченная морока!

Мне совершено все равно -

Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой

Брести с кошелкою базарной

В дом и не знающий, что – мой,

Как госпиталь или казарма.

Мне все равно, каких среди

Лиц – ощетиниваться пленным

Львом, из какой людской среды

Быть вытесненной – непременно -

В себя, в единоличье чувств.

Камчатским медведем без льдины

Где не ужиться (и не тщусь),