Чтение онлайн

Военные метеорологи, приняв во внимание прогнозы погоды и движение Луны, рекомендовали устроить фальшивую диверсию в ночь с 29 на 30 января, когда ночь будет темной, но малооблачной, что позволит немцам разглядеть результаты проделанной работы. Кроме того, луна этой ночью взойдет лишь в 2.30 ночи, и у организаторов будет как минимум три лишних часа темноты для устройства представления.

Однако создание убедительных декораций было лишь половиной дела. Чтобы убедить немцев, о диверсии должна написать пресса, причем годилось лишь одно издание — The Times, «Громовержец», газета британского высшего общества. Через The Times Эдди должен был подавать сигналы о себе фон Грёнингу, и вот теперь МИ-5 собиралась использовать тот же канал, чтобы обвести немца вокруг пальца.

Главным редактором The Times был Роберт Баррингтон-Уорд, образчик журналистской неподкупности и университетский однокашник Джона Мастермана. Несмотря на это последнее обстоятельство, Мастерман предупредил коллег, что убедить редактора принять участие в игре будет «крайне сложно». Мастерман вкратце описал ему ситуацию, подчеркнув исключительную важность фальшивой диверсии, и спросил, не согласится ли газета «утром в субботу опубликовать пару строк о происшествии». Баррингтон-Уорд отказался — вежливо и с сожалением, но решительно заметив, что «он был бы рад помочь, но сама идея о том, что The Times опубликует заведомую фальшивку, категорически противоречит политике издания. Не только репутация, но и общественная полезность газеты базируется исключительно на принципе, в соответствии с которым The Times никогда не публикует сообщений, в правдивости которых не уверена». Мастерман возразил: в конце концов, пара строк ложной информации сама по себе — мелочь. Однако Баррингтон-Уорд был непреклонен: «При всем уважении к вам — нет».

Формально редактор The Times был прав: когда независимая газета, пусть даже в военное время, публикует заведомую фальшивку, она перестает быть не только независимой, но и газетой. Баррингтон-Уорд также предостерег Мастермана от попыток протащить эту историю в прессу через Министерство информации: в этом случае либо придется лгать газетчикам, либо, что еще хуже, вовлекать их в заговор, что в стратегической перспективе непременно приведет к катастрофе, ведь большинство репортеров в принципе не способны хранить секреты. Вместо этого Баррингтон-Уорд посоветовал Мастерману обратиться к тем своим коллегам, которые, возможно, придерживаются менее строгих этических принципов: к примеру, в Daily Express или Daily Telegraph. Мастерман не привык к тому, чтобы ему читали лекции по этике. Оба чувствовали себя весьма неловко и, пожав друг другу руку, договорились считать этот разговор «несостоявшимся».

Артур Кристиансен, редактор Daily Express, был, по всей видимости, менее щепетилен или более патриотично настроен, а может быть, и то и другое разом. Он также указал, что в рамках подобного обмана «ему придется публиковать в газете заведомо ложные факты», но тем не менее был рад помочь. Ему искренне нравилась идея обмишурить немцев, однако, заметил он, правила цензуры, действующие во время войны, запрещают ему публиковать заметки, которые могут воодушевить врага. Сообщение о разрушении жизненно важного авиастроительного предприятия явно подпадало под категорию запретных для публикации, и в случае, если оно все-таки выйдет в его газете, «цензоры, едва прочитав, оборвут ему телефон». Они сошлись на компромиссе: Кристиансен опубликует ложную новость, но лишь в первом выпуске газеты, который отправляется в Лиссабон, откуда, через немецкое консульство, расходится по Германии и оккупированным территориям. Если немцы обнаружат, что заметка вышла только в первом выпуске, они, несомненно, придут к выводу, что цензор, прочитав ее, запретил к публикации в последующих выпусках. Мастерман быстро набросал несколько строк о событии, которое не происходило и никогда не произойдет. Кристиансен, ухмыляясь, переписал заметку журналистским языком.

Чапмен сообщил фон Грёнингу планируемую дату диверсии: «FFFFF УОЛТЕР ПОЛНОСТЬЮ ГОТОВ. ЦЕЛЬ — ПОДСТАНЦИИ».

Последние элементы камуфляжа были установлены на свои места. Командование истребительной авиации было предупреждено о том, что следует внимательно следить за появлением самолетов-разведчиков в районе Хатфилда, но ни в коем случае не атаковать их. Если бы кто-то из рабочих начал задавать вопросы о назначении раскрашенных брезентовых полотнищ, владелец должен был ответить, что на заводе проверяют, «способна ли высотная фотография зафиксировать подобные разрушения». Если бы этим вопросом заинтересовалась пресса, журналистам следовало отвечать, что «что-то случилось, но, в принципе, ничего страшного, это явно не стоит внимания газетчиков». Подобные ответы, несомненно, запустят целую волну слухов.

Как только наступила темнота, команда специалистов по камуфляжу из инженерных войск, а также несколько декораторов из театра Королевы Виктории тихо проскользнули на территорию завода «Де Хавилланд» и начали последние приготовления к мошенническому спектаклю. Скорее всего, труппой руководил Маскелайн, хотя, вполне вероятно, он наблюдал за происходящим откуда-то из-за кулис. Это было бы в его стиле: он умел появляться и исчезать совершенно неожиданно. На этот раз речь шла о фокусе промышленного масштаба, однако за несколько часов команда специалистов по маскировке закончила работу и на глазах у Ронни Рида растворилась в «непроглядной тьме». А незадолго до полуночи жителей Хатфилда разбудил мощный взрыв.

Рассветные лучи осветили панораму разрушений. Вокруг места предполагаемого взрыва, по словам Рида, «царил полный хаос». Кирпичи, булыжники, гнутое железо, куски бетона и какие-то разбитые в щепки деревяшки валялись по всему двору подстанции. Меньшее по размеру здание, казалось, сокрушил гигантский молот, фальшивые трансформаторы, совершенно разбитые, валялись среди обломков, словно выпущенные наружу кишки какого-то гигантского животного. Даже оператор бойлерной поверил в это представление: он ворвался в заводскую контору «в крайнем возбуждении», крича, что в здание попала бомба. Место происшествия тут же отгородили экранами, словно для того, чтобы скрыть от любопытствующих взглядов.

Поддельные «результаты диверсии» на заводе «Де Хавилланд»: небольшие постройки укрыты брезентом для маскировки и разрисованы «под повреждения», по территории разложены «обломки», имитирующие «последствия взрыва».

Обследовав работу фокусника, Тар Робертсон заявил, что крайне доволен. «Картина была весьма убедительна, — писал Рид. — Фотографии с воздуха, сделанные с высоты больше 2 тысяч футов, не вызывали никаких подозрений, демонстрируя картину значительных разрушений». Погодные условия, правда, были не идеальны, — тучи висели плотным слоем, — но, если «противник нанесет визит», он засвидетельствует «картину опустошения», бывшую на самом деле лишь фикцией, обманкой, нарисованной на холсте. Это, как писал Фрезер-Смит, был «шедевр Маскелайна».

Чапмен отбил триумфальную депешу: «FFFFF УОЛТЕР РВАНУЛ В ДВУХ МЕСТАХ». Этим вечером ликующий фон Грёнинг на вилле Бретоньер приказал подать «всем шампанского». Вскоре Эдди получил ответ: «ПОЗДРАВЛЯЕМ С ДОСТОЙНЫМ РЕЗУЛЬТАТОМ ПО УОЛТЕРУ. ПОЖАЛУЙСТА, ПРИШЛИТЕ ГАЗЕТНЫЕ ЗАМЕТКИ О ПРОИСШЕСТВИИ. СДЕЛАЕМ ВСЕ ВОЗМОЖНОЕ ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИИ ВАШЕГО ВОЗВРАЩЕНИЯ. ЖДЕМ ВАШИХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ».

DAILY EXPRESS

Понедельник, 1 февраля 1943 года

Первый выпуск

ВЗРЫВ НА ЗАВОДЕ

Проводится расследование взрыва на заводе в пригороде Лондона. На данный момент известно, что повреждения были незначительными, человеческих жертв не было.

Сама краткость газетной заметки должна была продемонстрировать, что за ней многое кроется. Первый выпуск был отпечатан в пять утра и, как всегда, отправлен в Лиссабон.

По приятному совпадению в день после происшествия Герман Геринг, клявшийся, что ни один вражеский самолет не пролетит над Берлином, участвовал в военном параде в немецкой столице. Перед началом его выступления в небе зажужжали «москито» из 105-й эскадрильи и начали бомбежку города, тем самым прервав парад и приведя в ярость шефа люфтваффе. В тот же день «москито» из 139-й эскадрильи столь же непочтительно обошлись с другим парадом, на котором выступал доктор Геббельс. «Москито» вновь показали себя с лучшей стороны. С тем большим удовлетворением германское высшее командование восприняло новость о том, что завод, производивший эти машины, теперь лежит в руинах благодаря немецкому диверсанту.

Тон поздравительной депеши фон Грёнинга, направленной агенту Фрицу, свидетельствовал о том, что немцы не торопятся вернуть его, с учетом отличных результатов, которых ему удалось добиться. Однако МИ-5 хотела вернуть Чапмена во Францию как можно скорее — раньше, чем полиция узнает, что разведка укрывает известного преступника. Как заметил Тар, «на сегодняшний день разведка покрывает как минимум два тяжких уголовных преступления, а также много других, которые, по-видимому, также были совершены». Эдди, вдохновленный вновь обретенной уверенностью в себе, по-прежнему стремился поскорее приступить к работе — в качестве шпиона, диверсанта или убийцы.