Чтение онлайн

Он неожиданно схватил снег и метко бросил его в девочку.

– Ага, счет сравнялся! — в запале выкрикнул Непенин.

– Ну, дядя Адриан, я сейчас тебе задам. Еще каким-то Телем обзывается.

– Погоди-ка, Люся, ты что, не знаешь, кто такой Вильгельм Тель?

– Нет.

– А, к примеру, о Робин Гуде слышала когда-нибудь?

– Тоже нет, — несколько растерянно произнесла Люся.

– Так, это форменное безобразие. Мы сейчас же едем в книжный магазин, сейчас же, — тоном, не терпящим возражений, приказал адмирал Непенин.

Эта идея привела девочку в полный восторг, и уже через час Люся и Адриан Иванович сидели на диване в квартире у Ольги Васильевны, взахлеб читали вслух «Айвенго» и рассматривали иллюстрации.

Потом пили чай и распрощались, только когда Люсе наступило время идти спать.

Провожая Непенина, Люся серьезно посмотрела на него и сказала:

– А ты, дядя Адриан, не такой гадкий, как мне сначала показалось, ты приходи к нам в гости, я разрешаю.

– Вот спасибо, — улыбаясь, сказал Непенин. — Но я думаю, что нам необходимо попросить разрешения у мамы.

– Мама, разреши дяде Адриану приходить к нам в гости, — сразу решила покончить с этим вопросом Люся, — а то он стесняется, как маленький.

– Ну хорошо, если ты так хочешь, я тоже возражать не стану.

– Ура! Теперь я пойду, у меня много дел. Надо уложить спать зайчика Колю и куклу Настю, они такие капризные, это ужас. Спасу на них нет. И ты, дядя Адриан, тоже иди, смотри аккуратнее в темноте. Мамочка, до свидания, провожать меня не надо, — с этими словами Люся вскочила на стул, поцеловала маму и удалилась.

– Вот егоза, — с улыбкой сказал Непенин вслед убегающей девочке.

– Утомила она вас, Адриан Иванович.

– Да нет, что вы, это был один из лучших дней в моей жизни, говорю это, поверьте, совершенно искренне.

– В моей тоже, — тихо произнесла Ольга Васильевна и протянула Непенину руку для прощального поцелуя.

Адмирал вышел на темную улицу, схватил ладонями снег и стал растирать им горящее лицо. Потом сел прямо в сугроб и так сидел некоторое время с расплывшейся по лицу улыбкой.

– Ваше превосходительство, с вами все в порядке? — спросил с почтением проходивший мимо городовой, заметив на золотых погонах адмиральских орлов.

– Что? — возвращаясь с небес, переспросил Непенин.

– Я спрашиваю, все ли в порядке? Не нужна ли помощь?

– Да, очень даже в порядке, дай-ка руку, любезный, а то что-то меня этот сугроб притопил.

– Штормит, ваше превосходительство? — протягивая руку, с улыбкой в пышные усы, спросил полицейский.

– Есть немного.

– Может, проводить?

– Нет, не надо, то ветра не алкогольные, хотя тоже пьяные.

– Ясно, мы тоже когда-то женихались.

– Да ты, братец, с понятием. Женат?

– А то как же? Справно живем.

– Спасибо, вот тебе целковый, выпей за здоровье супруги. Прощай, спокойной службы.

– Премного благодарствуйте. Осторожнее, скользко.

1916 год. Июнь. Швеция

Кто и когда из русских стал заниматься этим отхожим промыслом, доподлинно вряд ли станет известно. Поговаривали, что первыми это дело начали два военнопленных одной из многочисленных шведско-русских войн, которые по каким-то причинам возвращаться на родину не захотели. Да и вправду, что их ждало в России? Либо продолжать тянуть солдатскую лямку, либо возвращаться к своему помещику. По всей видимости, мастерами они были знатными и цены предлагали приемлемые, ибо шведы зачастую предпочитали русских всем остальным. И вот уже много лет по скандинавским лесам и долам ходили и ездили точильщики и кузнецы в косоворотках с окладистыми бородами и православными крестами. Многие из них обзавелись женами из местных, благо Карл Двенадцатый и другие шведские «ястребы» произвели настолько катастрофическое опустошение среди мужского населения собственной державы, что замуж за иностранцев шведки шли вполне охотно. Однако веру отцы семейств берегли и считали себя русскими. Не на каждом хуторе и даже городке жил толковый кузнец, и ремесло это было востребовано. Вот и теперь посреди большого двора стояли двое таких железных дел мастеров, один из которых, молодой парень с жидкой бороденкой, вертел точильный круг, а второй, постарше, правил топор и тихо приговаривал:

– Ровнее держи, не дергай. Ты мне, ваше благородие, так всю марку испортишь. В который раз за тобой переделывать приходиться. Фу ты ну ты, а еще цельный охвицер.

– Потише ты, Никифор.

– Не боись, здесь по-нашему никто не разумеет.

– Все равно привыкнешь и ляпнешь где-нибудь невпопад. Лешка я, напарник твой.

– Какой ты мне напарник, так, подмастерье неразумное.

– Заканчивай уже, к побережью поедем.

– У побережья своих мастеров хватает, там не заработаешь.

– Зато я тебе исправно плачу.

– Ладно, не дуйся, к морю так к морю. А то давай повременим чуток. Мужиков-то нет.

– Это ты к чему?

– К чему, к чему, а к тому, что бабы тут одни на хуторе, с нас глаз так и не сводят, а взгляд-то масляный, тоскливый, что у той телки дозревшей. С утра бы и пошли по свежачку.

– Ты что, Никифор, у нас задание.

– Никуда оно не денется, твое задание, а по такой жаре тащиться резону нет, даром что север, коня только заморим. Да и помыться бы не мешало. А то воняем аки нехристи.

Видно, последний аргумент задел лейтенанта Левицкого.

– Помыться, говоришь?

– Хорошее же дело, бабы и исподнее постирают, а в бане высушат.

– Нет, нельзя, не поспеем.

– Фу ты ну ты. Засветло встанем, я тебя в аккурат вовремя приведу.

– Куда приведешь?

– Куда скажешь.

– Так нам в Стокгольм надо.

– Успеем и до Стокгольма, чего тут ехать-то. Верст пятнадцать.

– Ладно, согласен, но только смотри, Никифор, выходим в шесть утра и без фокусов.

– Вот это дело, ваше благородие, сейчас все справим. И топор готов, слава богу.

Никифор тщательно осмотрел свою работу, попробовал пальцем кромку и довольно крякнул.

– Госпожа, — позвал он на шведском пышногрудую хозяйку лет тридцати, — мы закончили, есть ли еще какая работа?

– Работа-то есть, да денег у нас мало.

– Так денег не надо, нам бы помыться, коня накормить, самим поесть да переночевать. Вот и расплатишься. А ежели еще и погреться удастся, так и вовсе вашими должниками останемся, — щурясь на солнце, сказал Никифор.