Чтение онлайн

По действующим правилам приема в военные училища, военнослужащие срочной службы шли вне конкурса. И Михаил Шаргаев, сдав все экзамены на одни тройки, был зачислен на первый курс. Поначалу учеба давалась ему тяжело, сказывалась слабость полученного в школе среднего образования. И только привитое в уличных драках упорство спасло его от отчисления за неуспеваемость. При подготовке к экзаменам он днями и ночами просиживал за учебниками, наизусть вызубривая так и не понятые им определения и доказательства. С невероятным трудом, но все-таки сдав экзамены по общеобразовательным предметам, Михаил с остервенением взялся за освоение военной науки. На занятиях по рукопашному бою он исступленно колотил и швырял на ковер тела своих сокурсников, а возвращаясь в зал борьбы после занятий, проделывал то же самое с набитыми песком манекенами. В тире и на стрельбище старательно выполнял все упражнения и никогда не упускал возможности потренироваться дополнительно. Преподаватели военных дисциплин с удовлетворением для себя отмечали прилежание курсанта Шаргаева и не раз ставили его в пример другим.

Михаил торжествовал. Если раньше его пьянил вид ползающего в ногах и плюющегося собственной кровью поверженного противника, то теперь это чувство заменило ощущение превосходства над своими сокурсниками. И все же для полного удовлетворения одного ощущения оказалось недостаточно. Его превосходство должны были признать и остальные курсанты, а они этого упорно не желали. По мнению Михаила, существовал только один способ заставить их сделать это – продемонстрировать собственную силу. Взяв на вооружение прием бывшего ротного командира, на тренировках по рукопашному бою он продолжал наносить удары, проводил болевой или удушающий прием, даже когда соперник в знак своего поражения демонстративно опускал руки или стучал по ковру. Он действительно доказал, что может одолеть в драке любого. Но это не прибавило ему авторитета среди сокурсников. Вместо того чтобы признать его своим лидером, курсанты стали избегать Михаила, что еще больше озлобило его.

К концу последнего курса он окончательно превратился в изгоя, одинаково презираемого всеми курсантами учебного взвода. Однако отношение сокурсников не повлияло на последующее распределение. Как и планировалось с самого начала, курсант Шаргаев был распределен в части морской пехоты и направлен для дальнейшего прохождения службы в войска Дальневосточного военного округа. Приехав в часть, которая располагалась в шестидесяти километрах от Владивостока, и получив в свое подчинение взвод солдат, Шаргаев принялся насаждать в нем свои законы, которые ничем не отличались от законов некогда возглавляемой им подростковой уличной группировки. От солдат своего подразделения он требовал безоговорочного подчинения и выполнения всех без исключения армейских нормативов. За любую, даже малейшую провинность, не говоря об открытом неподчинении, виновный наказывался учебно-тренировочным боем с командиром взвода со всеми вытекающими из этого последствиями. Всякий раз разбивая до кровавых соплей лица своих бойцов и отбивая им почки, Шаргаев представлял перед собой бывшего командира роты, который точно таким же способом учил его самого. Раз за разом произносимые командиром слова «спарринг в полный контакт», за которыми следовали разбитые в кровь губы, вывихнутые суставы и отбитые внутренности, заставляли солдат до остатка выкладываться во время кросса или при прохождении полосы препятствий. Шаргаев желал, чтобы его взвод был лучшим во всей части, и он этого добился. Страх быть зверски избитым собственным командиром оказался куда сильнее пустых призывов к повышению боевого мастерства. Очевидные успехи, достигнутые взводом Шаргаева в боевой подготовке, заставили командование части обратить внимание на взводного командира, после чего Шаргаев был назначен заместителем, а затем и командиром роты, самым молодым во всей части. Он досрочно получил звание капитана и был включен в резерв на замещение вакантной должности командира батальона. Впереди четко обозначилась перспектива военной карьеры.

Однако оказавшиеся в подчинении Шаргаева младшие офицеры не приняли насаждаемых им методов кулачного «воспитания» личного состава. Один из них подал на имя командира части рапорт, где привел факты избиения Шаргаевым своих солдат. Проведенное служебное расследование полностью подтвердило факты систематических избиений и выявило новые. Скандал грозил разразиться нешуточный, и командование части, чтобы замять его, направило Шаргаева во главе сводного подразделения морских пехотинцев в Чечню. Весьма кстати пришел приказ командующего округом о привлечении подразделений морской пехоты к антитеррористической операции. Вместе с Шаргаевым в Чечню были отправлены и другие офицеры, кто своим пьянством, систематическими нарушениями дисциплины и прочими проступками портил командованию части все показатели, мешая получить высокую оценку за организацию несения службы.

Оказавшись в Чечне, Шаргаев наконец дал выход клокотавшей в нем злобе и жестокости. Он одинаково ненавидел всех чеченцев, не делая различий между измученными непрекращающейся войной мирными жителями и боевиками. Он грубо обыскивал стариков и женщин на блокпостах, не стесняясь ощупывать приглянувшихся ему молодых статных чеченок. Но его излюбленными операциями являлись зачистки. Когда можно было ворваться в дом, уложить всю чеченскую семью на пол, для острастки попинать ногами мужчин, врезать прикладом между лопаток, вдоволь полапать их молодых баб и забрать из дома все, что захочется: деньги, ценности и стоящие бабские цацки. Правда, найти деньги удавалось редко. То ли «чехи» успевали надежно припрятать их, то ли и вправду не имели. Зато отвели душу на их бабах. Когда удавалось разложить какую-нибудь чеченку, трахали всем скопом. Одну деваху старлей Завгородний дважды отымел. Сучка потом на него набросилась, ногтями по роже полоснула, видно, хотела глаза выцарапать. Так он ей за это кадык вырвал. С одного взмаха, словно тигр. С тех пор погоняло так за ним и приклеилось.

Позже, уже превратившись в Адмирала, Шаргаев не раз вспоминал свою чеченскую командировку. Именно в Чечне он впервые познал ощущение безграничной власти над другими людьми. Когда он, под прикрытием своих ощетинившихся автоматами бойцов, врывался в дома чеченцев, подозреваемых в связях с боевиками, то мог сделать с ними все, что хотел. И они это знали! Поэтому молча сносили все оскорбления и побои, безропотно позволяя ему забирать у них приглянувшиеся ему вещи.

Шаргаев и его ближайшие помощники: Тигр, Сапан, Жало и Штык, фактически превратившиеся в банду грабителей и мародеров, вернулись из Чечни в конце лета 96-го года. Но это были уже не те люди, что покидали часть полгода назад. Из Чечни вернулись звери, попробовавшие свежей крови и познавшие животный страх загнанной в угол обреченной жертвы. Новое, ни с чем не сравнимое чувство абсолютной власти оказалось сильнее любого наркотика. И, как наркотик, оно требовало новых будоражащих кровь ощущений. Шаргаев и его подельщики пытались глушить это чувство водкой и «шилом» – разбавленным водой техническим спиртом. Но спирт не мог затушить пожар страстей, бушующий в их отравленных душах. И в конце концов он прорвался наружу.

Как обычно, вся компания, затарившись спиртом, с вечера засела на квартире Шаргаева. Из всех пятерых он единственный имел квартиру в жилом городке. Тигр, Сапан, Жало и Штык жили попарно в офицерском общежитии. За полночь, когда давно уже был потерян счет выпитым стаканам разбавленного спирта, Шаргаев почувствовал, что содержимое его желудка просится наружу. Он поднялся из-за заваленного объедками и залитого «шилом» стола и, протопав в прихожую, толкнул дверь в уборную. Но там, обхватив руками унитаз и свесив голову в очко, блевал Сапан. Пробормотав бессвязную нецензурщину в адрес занявшего толчок Сапана, Шаргаев вышел на улицу. Щитовой двухэтажный дом, где он жил, располагался напротив спортивного городка. Для экономии электроэнергии спортгородок не освещался и каждую ночь погружался в темноту. И хотя ни в одном окне, кроме его собственной квартиры, свет уже не горел, взошедшая луна ярко освещала идущую вдоль спортгородка пешеходную дорожку. Не заботясь о том, что его может кто-нибудь увидеть, Шаргаев спустился с крыльца, зашел на газон и, нагнувшись, с утробным рыком отрыгнул на траву зловонную жижу желудочного сока, спирта и непереваренных объедков. Когда он разогнулся, то увидел перед собой, на пешеходной дорожке, хрупкую женскую фигурку в светлом платье. Девушка глядела на него и осуждающе качала головой. Присмотревшись, Шаргаев узнал жену того самого лейтенанта – щенка-молокососа, обвинившего его в избиении своих солдат. Щенок женился недавно, когда Шаргаев еще находился в Чечне. Ненависть к лейтенанту вспыхнула в Шаргаеве с новой силой. Ублюдок! Пока они давили «чехов», он развлекался со своей бабой. Небось драл ее и надеялся, что командира пристрелит какой-нибудь чеченский снайпер! Ненависть к подчиненному рикошетом переключилась на его молодую жену. Стиснув кулаки, Шаргаев двинулся к стоящей перед ним девушке.

А она по-прежнему стояла на дорожке и не ощущала надвигающейся опасности. Ее муж накануне заступил в наряд помощником дежурного по части. Ночью он должен был обходить военный городок. Ночь выдалась по-летнему теплая, и девушка, не сумев заснуть, решила тоже прогуляться по городку в надежде встретить своего мужа. Она и предположить не могла, что в части, где все свои и не бывает посторонних, с ней может что-то случиться.

Шаргаев схватил девушку за горло и повалил на траву. Вот тогда она испугалась. Жутко, до дрожи в суставах и безумного ужаса в глазах, испугалась. Девушка попыталась закричать, но Шаргаев своей рукой, словно стальными тисками, сдавил ее горло, и наружу вырвался только приглушенный кашель. Свободной рукой он схватил ее за ворот платья и одним движением разорвал ткань до пояса. Под тканью оказалась белая в лунном свете, покрытая пупырышками страха девичья кожа и колышущиеся в такт ее дыхания чашки бюстгальтера. Шаргаев ухватил бюстгальтер и оттянул его вниз. Узкие бретельки глубоко врезались в худые девичьи плечи, но Шаргаеву было на это плевать. Главное, его взору открылись упругие груди с манящими кружками сосков. Он сейчас же нагнулся и лизнул один из сосков языком. Девушка забилась под ним, умудрившись лягнуть остреньким коленом в живот. Но сопротивление жертвы еще сильнее подстегнуло насильника. Неутоленное желание немедленно овладеть неподатливым девичьим телом захлестнуло его. Раскрытой ладонью он ударил девушку по лицу, оглушив ее, и, пока она лежала без чувств, задрал на живот подол ее платья и разорвал оказавшиеся под ним кружевные трусики. Пожирая взглядом вытянувшиеся на траве женские ноги, подрагивающий в такт дыханию впалый живот и покрытый переплетающимися волосами лобок, Шаргаев торопливо спустил штаны вместе с трусами и всем телом навалился на распростертую перед ним девушку. Когда он начал вторгаться в нее, она пришла в себя и судорожно забилась, пытаясь освободиться. Насильник зажал ей ладонью рот, одновременно придавив голову девушки к земле, другой рукой раздвинул ее ноги и мощным толчком вогнал в нее свою набухшую плоть. Твердый, как камень, пенис раскаленным вертелом ворвался внутрь влагалища и задвигался там, раздирая в кровь неподатливые складки кожи. На глазах девушки выступили слезы, но это было единственное, что она могла сделать. Шаргаев с остервенением вгонял в нее свою пульсирующую ненавистью и похотью плоть и тискал ее худые ягодицы и мял упругие, как мячики, груди.

Наконец его разбухший фаллос разрядился потоком спермы, а сам насильник сейчас же ощутил новый рвотный позыв и едва успел отвернуть голову в сторону, чтобы не заблевать лицо своей жертвы. Все же часть рвотной слизи попала на оголенную грудь и шею девушки, но она этого даже не заметила. Отпустив бьющееся в судорогах девичье тело, Шаргаев поднялся на ноги и, кое-как натянув штаны, зашагал обратно к дому.

Изнасилованная им девушка так и осталась на траве. Она поджала под себя перепачканные собственной кровью и спермой насильника ноги и принялась судорожно поправлять разорванную одежду. В таком состоянии ее и обнаружил муж, проходивший во время ночного обхода части мимо спортивного городка. Находящаяся в шоке от пережитого ужаса жена не смогла даже рта раскрыть. Но лейтенанту и не нужны были ее объяснения. В доме, перед которым он наткнулся на свою жену, светилось только одно окно. Выхватив из кобуры полученный при заступлении в наряд пистолет, лейтенант рванулся в квартиру Шаргаева. Входная дверь оказалась не заперта. Распахнув ее ударом плеча, лейтенант влетел в квартиру и в прихожей нос к носу столкнулся с насильником своей жены, пытавшимся вытащить из туалета своего заснувшего в обнимку с унитазом собутыльника. Лейтенант ткнул Шаргаева пистолетом в живот, но промедлил с выстрелом, желая увидеть страх в глазах насильника. Эта ошибка стала для него роковой.

Вбитые в Шаргаева рефлексы выживания опередили его опьяненный алкоголем мозг. Он отбил в сторону сжимающую пистолет руку лейтенанта, перехватив кисть и локоть, поймал ее на излом и резким движением переломил в локтевом суставе. Так и не сделавший ни одного выстрела пистолет вывалился из искалеченной руки, а Шаргаев, боднув головой, ударил лейтенанта лбом в переносицу. Нокаутированный офицер с залитым кровью лицом отшатнулся к стене. Шаргаев схватил его голову за макушку и подбородок и рывком рук в противоположные стороны разорвал лейтенанту шейные позвонки. Тело лейтенанта сползло по стенке и накрыло выроненный им пистолет.

Совершенное убийство мгновенно протрезвило Шаргаева, но отнюдь не заставило его раскаяться. Наоборот, он почувствовал радостное возбуждение при виде валяющегося у его ног трупа недавнего обидчика, поломавшего своим рапортом блестяще начавшуюся военную карьеру. Но радость от свершившейся мести омрачал вопрос: как избежать наказания. Шаргаев повернулся к своим собутыльникам. Из них во вменяемом состоянии находились только Тигр и Штык.

– Вы ничего не видели и ничего не знаете. Всю ночь мы были вместе, и никто никуда не выходил, – объявил он им, и оба синхронно кивнули.