Чтение онлайн

Ситуация оценивалась Кремлем как критическая, реально чреватая войной блока западных держав против СССР. 1 июня в «Правде» было опубликовано обращение ЦК ВКП(б) «Об угрозе военной опасности», в котором говорилось, что «в результате политики империализма почва для мира становится все более шаткой… Война может быть нам навязана, несмотря на все наши усилия сохранить мир. К этому худшему случаю нужно готовиться всем трудящимся, и прежде всего коммунистической, партии». Аргентинские коммунисты, обсудив перипетии англо-советских отношений, решили, несмотря на возражения X, Пенелона, руководствоваться лозунгом: «Ни мешка пшеницы, ни килограмма мяса армиям империалистов, противостоящим СССР и революционному Китаю» [294] .

Забавную интерпретацию событий дал в своей книге «Камарада Викторио» Г. М. Гончаров. Оказывается, «воспользовавшись отсутствием Кодовильи» (!), X. Пенелон стал проводить курс на «ограничение» работы в профсоюзах выступлениями «за удовлетворение чисто экономических требований, отказавшись от линии партии на борьбу за демократизацию страны, против помещичьей олигархии и засилья империалистических монополий. Он требовал от членов партии — профсоюзных активистов подчинения руководству профсоюзов, находящемуся полностью в руках реформистов, то есть отказывался от независимых политических и тактических позиций. Заявляя, что никго не собирается нападать на Советский Союз, Пенелон отверг лозунг, выдвинутый партией, — «ни зерна, ни мяса, ничего для врагов СССР», ибо он, мол, парализует экспорт и наносит ущерб аргентинскому народу. Такая позиция, — делал вывод Г. М. Гончаров, — ничем не отличалась от позиции защитников интересов олигархии. Платформа Пенелона фактически полностью соответствовала платформе социал-демократов» [295] .

В изложении позиций X. Пенелона есть доля истины. Конечно, его нельзя считать «защитником интересов олигархии», вряд ли уместно и ставить знак тождества между ним в тот период и социал-демократами, однако действительно X. Пенелон настаивал на более умеренном курсе партии. Но вот что абсолютно не соответствует действительности, так это роль В. Кодовильи в обозначившемся конфликте. Возможно, X. Пенелон не всегда был в письмах откровенен с представителем КПА при ИККИ относительно своих планов, но факт, что по крайней мере до января 1928 года они действовали заодно.

Конечно, Б. Д. Михайлов и не подумал подчиниться приказам В. Кодовильи и Ж. Эмбер-Дро. 23 июля он послал очередную телеграмму в Москву, указав на этот раз два адресата: Кодовилье и «Михаилу» (И. Пятницкому). Уведомив, что «борьба в ЦК ужесточается» и «Пенелон ставит вопрос об исключении Ромо и выражении недоверия представителю ИККИ», он «категорически» потребовал разрешить ему вернуться. Маневр удался: полученная в отсутствие В. Кодовильи депеша была передана в Малую комиссию ИККИ, которая дала «добро» на возвращение Б. Д. Михайлова.

7 сентября 1927 года Вильямс, потерявший к этому времени шесть зубов, покинул Аргентину. А конфликт в аргентинской компартии продолжал разрастаться. П. Ромо, уведомив еще раз ИККИ телеграммой от 30 сентября о серьезности кризиса в партийном руководстве, «парализовавшего работу», предложил от имени ЦК послать в Москву для обсуждения «двойную делегацию» с участием X. Пенелона и Р. Гиольди. В свою очередь X. Пенелон параллельной телеграммой решительно воспротивился такому разрешению вопроса, утверждая, что «партия настроена против отправки делегации в связи с так называемыми разногласиями», а потому ее отъезд, «требуемый большинством сложившегося ЦК, создаст серьезный кризис». Тем самым, не желая того, он признал остроту противоречий в руководстве КПА и уязвимость своих позиций. В самом деле, X. Пенелон сумел одной телеграммой совершить сразу три ошибки: подтвердить конфликт с группой П. Ромо; апелляцией к партийной массе укрепить впечатление, что он разрастается; и, наконец, самоизоляцией от Москвы передоверить собственную защиту исключительно В. Кодовилье.

Большинство ЦК, состоявшее, кроме П. Ромо, из Р. Гиольди, Николаса Казандьевы, Мигеля Бургаса, Марселино Пунье и Луиса Риккарди, приняло решение о сепаратной отправке в Москву «товарища Гиольди, чтобы поставить сформулированные проблемы и потребовать на основе своего доклада немедленного прибытия товарища Пенелона» [296] .

С отъездом 27 октября (по другим данным, 28 октября) Р. Гиольди из Буэнос-Айреса П. Ромо утратил большинство в ЦК — сменившее его неустойчивое равновесие позволило X. Пенелону перейти в на

ступление.

30 октября его фракция, захватив помещение Центрального комитета КПА, с помощью центристов и руководителей двух региональных комитетов добилась принятия резолюции о приостановке работы фракции большинства в ЦК до решения низовых организаций. Затем, стремясь приблизить желательную развязку, X. Пенелон от имени своих сторонников направил в Москву по существу ультимативную телеграмму. Формально он обращался к В. Кодовилье, а фактически к руководству Коминтерна. «Сложилась безвыходная ситуация, — утверждалось в ней. — Мы твердо решили не работать больше с элементами большинства Центрального комитета. Они фальсифицировали документы, они глумились над резолюциями Центрального комитета, которые они же и приняли, они умышленно игнорировали документы, они посылали по телеграфу ложные тексты, пытаясь создать впечатление, что это резолюции Центрального комитета. Ты очень хорошо знаешь, кто такие Ромо, Риккарди, Пунье и другие. Наибольшую ответственность несут Гиольди и Раймонд. Мы не можем допустить, чтобы четыре интригана-карьериста играли с партией и разрушали то, что было достигнуто после десяти лет труда. Перед лицом этих фактов нет другого решения, кроме немедленного исключения этих четырех элементов, и если станут утверждать, что они достойны быть в рядах коммунистической партии, тогда надо исключить нас».

В ответ на действия группы X. Пенелона 31 декабря 1927 года большинство преобразовало себя в новый Центральный комитет. Раскол приобрел организационные формы.

Вернувшегося из командировки Бориса Михайлова В. Кодовилья встретил с нескрываемой враждебностью. На состоявшемся 27 октября заседании Латинского секретариата в присутствии Б. Васильева, Ф. Бийу, И. Степанова, А. Де Бука, и М. Хеймо он прямо обвинил только что выступившего с отчетом Вильямса «в проведении фракционной работы тайно от ЦК партии, а также Южноамериканского секретариата» [297] . Кодовилья требовал прояснить вклад Вильямса в создание в партии «отравленной атмосферы, где интриги играли достаточно большую роль». Не отрицая теперь уже очевидного — обострения в ЦК КПА политических разногласий, — он утверждал, что «эти политические разногласия, которые, с другой стороны, как следует из доклада Вильямса, не столь уж серьезны, можно было разрешить, не вызывая никакого кризиса, посредством дискуссии, абсолютно нормальной в руководящих органах самой партии, или же в низовых организациях, если бы к ним не добавились интриги Вильямса» [298] . В качестве пособника Вильямса по фракционной деятельности В. Кодовилья указал на генерального секретаря партии Педро Ромо. В то же время он ни словом не обмолвился о наличии конфликтных отношений между X. Пенелоном и оставшимся в Аргентине представителем Профинтерна итальянцем Иво Анеельми (наст. фам. Адзарио). Между тем в отправленном В. Кодовилье в начале августа из Буэнос-Айреса письме X. Пенелон так разюмировал свое мнение о московских эмиссарах: «Откровенно говоря, Профинтерн нам оказал плохую услугу, послав в Латинскую Америку такого представителя, как Ансельми. С другой стороны, после того, что я тебе сказал в письме, я утверждаю также, что К. И., прислав нам Вильямса в качестве представителя, оказал нам еще одну плохую услугу, ибо он несет большую ответственность, чем Ансельми, за ситуацию, в которой находится партия, поскольку умнее и способнее, чем Ансельми» [299] .

Ровно через два месяца В. Кодовилье представился случай продемонстрировать свою неприязнь Борису Михайлову самым грубым образом. Он и другой коминтерновский аппаратчик, швейцарец Эдгар Boor (псевдоним Щтирнер) помешали последнему ознакомиться с содержанием телеграммы ИККИ компартии Аргентины. Текст этой телеграммы обсуждался оод руководством И.П. Степанова и» присутствии приехавшего Р. Гиодвди в помещении Латинского секретариата, и когда случайно зашедший туда Вильямс взял В руки лист бумаги с проектом, В, Кодовилья буквально вырвал его из рук, бросив: «Это не для вас», а Э. Воог «в повышенном тоне» потребовал, чтобы он убирался. И. П. Степанов попытался успокоить присутствовавших, но затем, уступив давлению, предложил Вильямсу покинуть комнату.

27 декабря 1927 года Вильямс обратился с заявлением в Малую комиссию ИККИ. «Я, самым решительным образом протестую против подобного отношения, — писал Михайлов. — Я вижу в этом формальное подтверждение той линии грязных личных нападок, которую, ведет против меня т. Кодовилла, старающийся прикрыть раскольнические действия правого меньшинства атаками на отдельных т[овари]щей и потопить политические] разногласия в КПА в скверной склоке, клевете и фантастических обвинениях против меня».

В объяснительной записке И. П. Степанов признал, что неоднократно был свидетелем некорректного поведений В. Кодовильи по отношению к Б. Михайлову. Однако его попытки урезонить В. Кодовилыо, как видно из инцидента, успеха не имели [300] .

Для разбора «дела об оппозиции» Исполком Коминтерна сформировал в январе 1928 года аргентинскую комиссию. В. Кодовилья, оговорившись, что он не является ни «пенелонистом», ни сторонником большинства, повторил против Б. Д. Михайлова обвинение во фракционной деятельности. Однако к тому времени большинство низовых организаций партии успело высказаться против группы X. Пенелона и аргументы Обвинения сильно девальвировались. Комиссия поддержала Б. Д. Михайлова, передав собранные ей Материалы на суд Президиума Исполкома Коминтерна. Вердикт был вынесен 9 апреля. По всем спорным вопросам была признана правота большинства ЦК КПА. «Относительно позиции представителя Коминтерна, — говорилось в постановлении, — Президиум считает, что его политическая линия и борьба против опасности оппортунизма в партии были оправданны и необходимы; оправданны также были посланные им вовремя в Коминтерн сигналы об этой опасности. Зато в применении этой линии он допустил несколько ошибок, которые по ряду вопросов совпали с ошибками большинства ЦК. Что касается дискуссии по вопросу о телеграмме, Президиум отмечает, что представители Коммунистического интернационала во все времена имели право посылать телеграммы в К. И., не информируя о них Центральные Комитеты, к которым их прикомандировывали, или же уведомляя о них ЦК или индивидуально некоторых из членов ЦК лишь в той мере, в какой сочтут необходимым. Однако телеграмма представителя ИККИ от 13 июня 1927 года по форме была ошибочна, как и уклонение от выполнения инструкций, содержавшихся в телеграмме Исполкома Коминтерна от 23 июня 1927 года, касавшихся немедленной отправки в Исполком детальных докладов большинства и меньшинства относительно политических разногласий. Но Президиум придерживается того мнения, что вопрос о телеграмме есть вопрос второго или третьего порядка, недопустимо выдвинутый на первый тан группой Пенелона, чтобы замаскировать политические дискуссии определяющего характера» [301] .