Чтение онлайн

Артамонов поддерживал отношения с эмигрантами, в том числе и с монархически настроенными бывшими офицерами. О встрече с Александром Александровичем он незамедлительно отписал в Берлин члену Высшего монархического совета князю Ширинскому-Шихматову: «Якушев — крупный специалист. Умён. Знает всех и вся. Наш единомышленник. Он то, что нам нужно. Он утверждает, что его мнение — мнение лучших людей России. Режим большевиков приведет к анархии, дальше без промежуточных инстанций к царю. Толчка можно ждать через три-четыре месяца. После падения большевиков специалисты станут у власти. Правительство будет создано не из эмигрантов, а из тех, кто в России. Якушев говорил, что лучшие люди России не только видятся между собой, в стране существует, действует контрреволюционная организация. В то же время впечатление об эмигрантах у него ужасное. «В будущем милости просим в Россию, но импортировать из-за границы правительство невозможно. Эмигранты не знают России. Им надо пожить, приспособиться к новым условиям. Монархическая организация из Москвы будет давать директивы организациям на Западе, а не наоборот». Зашел разговор о террористических актах. Якушев сказал: «Они не нужны. Нужно легальное возвращение эмигрантов в Россию. Как можно больше. Офицерам и замешанным в политике обождать. Интервенция иностранная и добровольческая нежелательна. Интервенция не встретит сочувствия». Якушев безусловно с нами. Умница. Человек с мировым кругозором. Мимоходом бросил мысль о «советской» монархии. По его мнению, большевизм выветривается. В Якушева можно лезть, как в словарь. На все дает точные ответы. Предлагает реальное установление связи между нами и москвичами. Имен не называл, но, видимо, это люди с авторитетом и там, и за границей…».

Князь с этим письмом немедля отправился к председателю Высшего монархического совета бывшему депутату Государственной думы — черносотенцу Николаю Евгеньевичу Маркову (Марков-Второй), а затем о его содержании сообщил английской разведке, по заданию которой и приступил к проверке изложенных Артамоновым сведений.

У читателя возникнет закономерный вопрос: а с чего бы это вдруг столь пристальное внимание застольному бахвальству какого-то скромного советского служащего?

А вот с чего: 24 июля 1921 года в газете «Известия ВЦИК» было опубликовано сообщение о том, что Петроградская ГубЧК в начале июня раскрыла и ликвидировала крупный контрреволюционный заговор. Контрреволюционная организация в этом сообщении именовалась «Областным комитетом союза освобождения России», который, в свою очередь, состоял из Боевого комитета, Народного комитета восстания, Петроградской народной боевой организации, Объединенной организации и др.

В последующих публикациях «Известия ВЦИК» извещали, что 24 августа коллегия ПетроГубЧК постановила расстрелять 61 участника организации. Был опубликован и список казнённых. Всего же по делу «Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева» [327] в 1921 году ВЧК было арестовано 833 человека. Расстреляно по приговору или убито при задержании 96 человек, в том числе и поэт Н.С. Гумилёв. Отправлено в концентрационные лагеря 83 заговорщика. Освобождено из заключения 448. Судьба остальных — неизвестна.

На фоне этих публикаций высказывания Якушева были более чем реалистичны.

Поговорка «ЧК не дремлет!» родилась еще в те времена далёкие, теперь уже былинные, в том числе и потому, что фотокопия письма Артамонова легла на стол Артузова, когда Якувшев ещё разгуливал по Стокгольму. (По некоторым сведениям этот документ чекистам передала жена Юрия Александровича, являющаяся агентом Иностранного отдела ВЧК.)

В этой связи с московского вокзала Александр Александрович отправился не в Наркомпуть, а во внутреннюю тюрьму Лубянки, где его с нетерпением ждали начальник КРО ВЧК Артузов А.Х., начальник Особого отдела ВЧК Вячеслав Рудольфович Менжинский и уполномоченный осведомительной части ИНО ВЧК Владимир Андреевич Стырне. [328]

Опытным чекистам не составило особого труда завербовать Якушева. Окончательное решение об использовании Якушева в предстоящей весьма ответственной операции принимал Ф.Э. Дзержинский, который, будучи ещё и наркомом путей сообщения, был лично знаком с Александром Александровичем.

В одной камере с Якушевым оказался ещё один участник предстоящей операции.

До революции его звали то ли Александр, то ли Эдуард Оттович Упелиньш. Или просто Эдуард Оттович. Иногда его фамилия звучала как Упелинц, Упенинц, Упелинец, Опперпут. Он откликался, если на улице кто-то звал его господин-гражданин-товарищ Селянинов, Спекторский, Стауниц, Касаткин и даже Ринг. В общем, этот человек с тысячью именами родился в 1895 году. Латыш. Происходил из крестьян-середняков. Хорошо владел русским, хотя акцент и выдавал в нем прибалта. В 1915 году учился в Рижском политехническом институте. По крайней мере, в архиве этого учебного заведения есть сведения о том, что там постигал науку некто Фриц Упельниш. Тут вполне могут быть два варианта. Первый: настоящее его имя все же Фриц, а не Александр-Эдуард. Второй: учился там его брат, а будущий чекист-герой позаимствовал такой удобный факт биографии.

В 1915 году Упелиньш, якобы закончив Алексеевское военное училище в Лефортове и то ли прапорщиком, то ли подпоручиком отправился на Кавказский фронт. В 1917 году был арестован за участие в заговоре офицеров против советской власти, однако при неведомых обстоятельствах он оказался в рядах Красной армии, но не на фронте, а на подавлении крестьянских восстаний против Советской власти. [329]

По другим данным латыш Упелинц был чекистом и в 1918 году расстреливал офицеров в Петрограде и Кронштадте.

В октябре 1920 года он служил помощником начальника штаба командующего войсками внутренней службы Западного фронта (Смоленск), затем был назначен начальником укрепрайона Минска.

Установил контакты с эсерами (инициативно или по заданию руководства — история умалчивает). В начале 1921 года трижды нелегально переходил советско-польскую границу и передавал польской разведке секретные сведения, а возможно, дезинформацию, о Красной армии. При посредничестве польских разведчиков Эдуард Оттович установил контакт с Борисом Савинковым — вождём «Союза защиты Родины и свободы», зарекомендовав себя «идейным борцом с Советами», добился его полного доверия. Савинков даже кооптировал Упелинца под фамилией Селянинова для участия в назначенном на июнь 1921 года учредительном съезде «Союза» в Варшаве. Но произнести бравурные речи на указанном политическом мероприятии Эдуарду Оттовичу не удалось, так как 26 мая 1921 года в Минске его арестовали чекисты.

Упелинц дал исчерпывающие показания о подрывной деятельности «Союза защиты Родины и свободы» и польского правительства против СССР. На основании этих данных нарком иностранных дел Чичерин направил гневную ноту протеста польскому кабинету министров.

По мнению некоторых исследователей, Эдуард Оттович использовался ВЧК во внутрикамерной разработке профессора Таганцева (однако утверждать об этом затруднительно, ибо из 253 томов уголовного дела на «Петроградскую боевую организацию В.Н. Таганцева» до настоящего времени рассекречено только 3!!!). Затем Упелинц использовался во внутрикамерной разработке Якушева, а в последующем — в операции «Трест» под личиною Эдуарда Оттовича Опперпута.

Якушев по заданию чекистов также разрабатывал сокамерника Упелинца.

Тем временем в Ревель под видом монархиста «Колесникова» выехал сотрудник по особым поручениям Особого отдела ВЧК Виктор Станиславович Кияковский. [330] Чекист передал Артамонову письмо от любовницы Якушева Варвары Страшкевич, которое та написала, находясь во Внутренней тюрьме ВЧК. В Ревеле Кияковский при посредничестве Артамонова встретился с В.И. Щелгачевым, установив таким образом контакт «московских монархистов» с белоэмигрантами.

Именно Кияковский после этого вояжа предложил план долгосрочной операции, суть которого — изначально завоевать доверие зарубежных монархических центров и иностранных спецслужб, подкупив их качеством объективных сведений о Красной Армии, а затем постепенно перейти к дезинформации и навязать противникам выгодную СССР тактику.

В итоге 28 февраля 1922 года было принято решение о создании легендированной организации «Монархическая организация Центральной России» (МОЦР).

Создавали эту контрреволюционную организацию через агентов ВЧК, составивших костяк её политсовета. Главой Политсовета стал бывший генерал, профессор Военной академии РККА и секретный агент ВЧК-ГПУ Зайончковский Андрей Медардович. К слову сказать, его дочь — Ольга Попова-Зайончковская, также была завербована ВЧК и «освещала» крупных советских военных деятелей, среди которых у нее были широкие связи.

«Военным министром будущего правительства России» стал один из бывших руководителей военной разведки и контрразведки Генштаба генерал-лейтенант Николай Михайлович Потапов (агентурный псевдоним «Волков»).

«Министром иностранных дел МОЦР» был назначен Якушев А.А. (агентурный псевдоним «Фёдоров»). Именно на него и Потапова Менжинский с Артузовым возложили все связи с монархическими зарубежными организациями. Для большего удобства Якушева в 1922 году перевели на работу в Наркомат внешней торговли РСФСР на должность экономиста, который теперь имел возможность часто выезжать якобы по делам службы в Берлин, Париж, Варшаву.