Чтение онлайн

Восстановление монашеского делания преподобным Паисием было целиком основано на святоотеческом учении, распространению идеалов которого он посвятил свою жизнь. Славянские переводы аскетических памятников прп. Паисий начал собирать на Афоне. Тексты были несовершенными из-за некачественных переводов и ошибок при переписывании. В уединенном скиту св. Василия преподобный нашел греческие рукописи древних аскетических творений. Паисию объяснили, что эти книги сейчас почти никто прочитать не может, «яко книги сия самым чистым еллино-греческим языком суть написаны, егоже ныне кроме ученых лиц, едва кто от греков, мало что разумеетъ, множайши же отнюдь не разумеют, того ради и книги таковыя мало не в всесовершенное приидоша забвение» [719] .

С переселением в Молдавию переводческая работа старца Паисия становится планомерной, особенно в Нямецком монастыре. Паисий собирает большую группу писцов и переводчиков, посылает своих учеников учиться греческому языку в Бухарест. И сам с большим усердием занимается переводами: «Како же писаше удивлятися подобаетъ: немощенъ бо теломъ отнюдь бяше, и во всемъ правомъ боку бяху ему раны: на одре убо, идеже почиваше, окрестъ облагаше себе книгами: ту положени бяху словари разноязычнии, Библия Греческая и Словенская, Грамматика Греческая и Словенская, книга изъ нея же преводъ творяше, посреди же свещи: самъ же аки малое отроча, седя согнувшеся всю нощь писаше, забывая и немощь тела и тяжкия болезни и трудъ» [720] .

При старце Паисии Нямецкий монастырь становится крупным центром богословского просвещения. Список рукописных книг библиотеки Нямецкого монастыря, переписанных преподобным Паисием и его ближайшими учениками, состоит из 276 пунктов [721] . В этом списке представлены практически все известные древние авторы аскетических творений Восточной Православной Церкви.

Из переводов святоотеческих творений старца Паисия наиболее ценным является славянский перевод греческой «Филокалии» – «Добротолюбия» (сборник аскетических творений 24 отцов), который был напечатан в 1793 году попечением митрополита Санкт-Петербургского Гавриила. Прот. Г. Флоровский так оценивает это событие: «Издание словено-русского Добротолюбия было событием не только в истории русского монашества, но и в истории русской культуры вообще… Интересно сравнить: Феофан Прокопович был весь в ожиданиях и в новизне, в будущем, в прогрессе, а старец Паисий, – он весь в прошлом… в предании. Но именно он был пророком и предтечей… Возврат к истокам был открытием новых путей, был обретением новых кругозоров» [722] .

Помимо «Добротолюбия», преподобный Паисий перевел на славянский язык сочинения преподобного Исаака Сирина, преподобного Феодора Студита, преподобного Варсонофия, святителя Григория Паламы, преподобного Максима Исповедника, «Восторгнутые класы» – сборник из творений святителя Иоанна Златоуста и многое другое.

Переводы преподобного Паисия, составившие первое издание «Добротолюбия», «главным образом имеют своим содержанием «умное делание» и его приемы, т. е. наставления об очищении души от страстей, средствах и способах к этому и в особенности о молитве Иисусовой». Другие переводы старца «охватывают и весь строй иноческой жизни в монастыре, говорят о старческом окормлении, добродетелях общежития вообще, а особенно о смирении» [723] .

Таким образом, преподобный Паисий «дал ясные определения основной цели монашеской жизни, указал средства к достижению этой цели и подготовил лиц, способных осуществлять эту цель при помощи указанных им средств. Своим примером, деятельностью и переводами старец Паисий вызвал огромное духовное движение в православном монашестве, особенно заметное в России, где оно охватило не только иноков, но и светское общество всех классов» [724] .

Многие ученики преподобного Паисия вернулись в Россию. Они принесли с собой опытное знание об умном делании, рукописи переведенных преподобным Паисием аскетических творений святых отцов и его собственных сочинений [725] .

Переводы святоотеческих творений преподобного Паисия долгое время были единственными в российской литературе.

Протоиерей Сергий Четвериков отмечает, что влияние старца Паисия распространилось посредством более 200 его учеников и их преемников более чем на 100 обителей, находящихся в 35 епархиях Русской Церкви [726] . Это способствовало возрождению иноческой жизни в России. Восстановленная преподобным Паисием школа старчества на протяжении всего XIX века и позднее приносила свои благодатные плоды в Глинской и Оптиной пустынях и других монастырях Русской Церкви.

Возрождение монашеского подвига в XIX веке, по отзыву И.М. Концевича, «имело всю полноту и цельность духовной жизни времен прп. Сергия и Кирилла Белозерского, а также сочетание отшельнического подвига внутреннего делания и служения миру, то сочетание, которое уже было значительно ослаблено в эпоху споров о нестяжательности Нила Сорского и Иосифа Волоцкого» [727] .

Одним из самых ярких представителей возрождающейся школы умного делания был преподобный Серафим Саровский (1754–1833). Эта школа в то время была в забвении, но окончательно не иссякла, и знания о духовном делании все же кое-где сохранялось. Благословение на иноческий подвиг и заповедь о непрестанном творении молитвы Иисусовой преподобный Серафим Саровский получил от киевской затворницы, девицы дворянского рода Дарьи Тяпкиной, подвизавшейся под именем старца Досифея. 16 лет преподобный Серафим подвизался в общежительной Саровской пустыни, в возрасте 40 лет по благословению настоятеля начал подвиг пустынножительства. Одновременно с ним в Саровском лесу доживал свои последние годы старец Назарий, один из опытных делателей молитвы Иисусовой, восстановивший монашескую жизнь на Валааме [728] . Назария можно отнести к тем немногим инокам, «понимавшим и практиковавшим внутреннее делание, которое сохранилось в глубине монашества с древних времен» [729] . С этим старцем советовался митр. Гавриил по поводу неясных мест «Добротолюбия» при подготовке его к печати. К старцу Назарию приходили исповедовать помыслы многие отшельники, в том числе и преподобный Серафим [730] . По всей вероятности, благодаря старцу Назарию Серафим узнал о «Добротолюбии» и всецело проникся его духом (об этом свидетельствуют многие наставления и советы преподобного Серафима) [731] .

Всем известно о необычайных аскетических подвигах Серафима Саровского – 1000 дней и ночей столпничества (стояние на камне), трехлетнее питание одной травой снитью, три года молчальничества, пятилетний затвор… Но для возрождающейся монашеской традиции такие подвиги не цель, а средство. Сами по себе они не полезны и, принимаемые как цель, могут даже повредить подвижнику. Для преподобного Серафима внешние подвиги были средством борьбы с духами злобы. «Выйдя победителем из этой страшной брани, преподобный Серафим вознесся на высоту древних величайших подвижников» [732] . В его образе, по словам прот. Г. Флоровского, «дивно смыкаются подвиги и радость, тягота молитвенной брани и райская уже светлость, преображение нездешнего света» [733] . Преподобный Серафим «напоминает древних тайновидцев», более всего – преподобного Симеона Нового Богослова «с его дерзновенным призывом искать даров Духа» [734] . В опыте Серафима Саровского «обновляется исконная традиция взыскания Духа» [735] , всем известны слова этого великого подвижника о том, что истинная цель нашей христианской жизни состоит в стяжании «Духа Святаго Божия» [736] , а все другое должно быть только средством. Под елеем, которого не доставало у юродивых дев из Евангельской притчи, прп. Серафим подразумевает не добрые дела, но именно благодать Святого Духа: «творя добродетели, девы эти, по духовному своему неразумию полагали, что в этом-то и дело лишь христианское… а до того? получена ли была ими благодать Духа Божия, достойны ли они ее, им и дела не было» [737] . Так со властью преподобный противопоставляет духовность морализму. «Дух подается, но и взыскуется. Требуется подвиг стяжания. И подаваемая благодать открывается в некоем неизреченном свете. Беседа с Мотовиловым прп. Серафима внутренне принадлежит византийской традиции и в ней она становится вполне живой» [738] .

Духовный опыт преподобного Серафима является свидетельством непрерывности и преемственности православной мистики: «Путь православной мистики и цель ее – стяжание Святого Духа, а не подражание страдающему Христу и не жертвенное самоистязание… Эта традиция нашей мистики идет от древнейших духовидцев Востока, эта линия тянется от псевдо-Дионисия через Максима Исповедника, Симеона Нового Богослова, Григория Паламу к подвижникам и мистикам наших дней, когда еще раз расцветает в лице преподобного Серафима Саровскаго и опытно раскрывает в его беседе с Мотовиловым то, что было драгоценным сокровищем в мистической ризнице Востока: видение обоженной полноты человеческого существа» [739] .

Так хранящийся в глубине монашества и почти уже иссякший опыт внутреннего делания соединяется в преподобном Серафиме с возрожденным Паисием Величковским учением святых отцов об умной молитве и дает в лице Саровского подвижника такой плод, «который поражает и до наших дней величием и державностью весь духовный мир» [740] .

С особенною полнотою дух возрожденного Паисием Величковским монашеского делания проявился в Оптиной пустыни. «Как на вершине горы сходятся все пути, ведущие туда, так и в Оптиной – этой духовной вершине, сошлись и высший духовный подвиг внутреннего делания, венчаемый изобилием благодатных даров, стяжанием Духа Святаго, и служение миру во всей полноте, как его духовных, так и житейских нужд» [741] . В XVIII в. она была в полном запустении и расстройстве. Расцвет Оптиной пустыни начинается с введением в ней старчества. Рассмотрим кратко подвиг трех первых старцев, называемых великими Оптинскими старцами: Льва, Макария и Амвросия.

У истоков оптинского старчества стояли настоятель обители преподобный Моисей († 1862) и преподобный Леонид (в схиме Лев) († 1841), первый Оптинский старец. Оба они были последователями Паисия Величковского. Архимандрит Моисей в начале своего иноческого подвига принимал духовные наставления от преподобного Серафима Саровского, потом подвизался в Рославльских лесах (под Смоленском) среди пустынников – последователей Паисия Величковского. Во время Отечественной войны 1812 года в Белобережской пустыни он встретился с учениками преподобного Паисия Феодором и Клеопой, делателями непрестанной молитвы, и их последователем о. Леонидом, будущим старцем Львом. Когда Моисей после основания им Оптинского скита (1825) стал настоятелем всей обители (1826), он пригласил в нее о. Леонида (1829). Так было положено начало старчеству в Оптиной пустыни. «Благодаря тому, что о. Моисей прошел тот же духовный путь, что и о. Леонид, между обоими строгими подвижниками было глубокое взаимопонимание, полное единодушие… Отец Моисей, бывший сам на одинаковом духовном уровне со старцем Львом, понимал великое значение старчества, и между старцем и настоятелем никогда не было ни малейшего трения. Таким образом, старчество, процветавшее в Оптиной, обязано всецело своим существованием отцу Моисею» [742] .