Чтение онлайн

Св. Маврикий (582–602), как и последний Российский царь, принял мученическую кончину от рук взбунтовавшихся подданных. Маврикия считают одним из лучших византийских императоров. Он был сторонником Халкидона и всячески старался присоединить монофизитов к Православию мирным путем. Монофизиты относились к нему с уважением, их историк Иоанн Эфесский называл его «боголюбивым императором», сирийские монофизиты почитали его святым. В правление Маврикия многие из них вернулись в Православие. В числе возвратившихся Грузинская Церковь и часть Армянской. Маврикий реформировал и укрепил империю, активно боролся с коррупцией. Он был замечательным полководцем, очень любил свою семью, отличался необычайной скромностью.

Зимой 602 г. в войсках начался мятеж, который возглавил полковник Фока, будущий император (602–610). Маврикий и его сыновья были схвачены. Император не сопротивлялся, он воспринял это с истинно христианским мужеством, как наказание за свои грехи. По словам хронографа, Фока, желая увеличить мучения Маврикия печальным зрелищем, приказал казнить в его присутствии пять сыновей его. Маврикий же, постоянно повторял: «Праведен Ты, Господи, и правы суды Твои». Няня спрятала одного из царских сыновей и пыталась отдать на убиение своего собственного, но Маврикий не допустил этого. Он нашел и отдал на казнь своего сына. Последним был обезглавлен сам император [863] . Память св. Маврикия 28 ноября ст. ст.

Сведения об остальных канонизированных византийских императорах находятся в приложении к теме.

На Руси к общецерковному и местному почитанию канонизировано до 50 князей и княгинь.

Почитание святых князей начинается с первых лет христианства на Руси с почитания свв. Бориса и Глеба, усиливается во времена монгольского ига и прекращается одновременно с ним. Предполагают, что широкое распространение княжеской святости пришло на смену святости монашеской, когда, с разорением монастырей, стал исчезать подвиг преподобных.

Чин русских святых князей очень обширен: более половины из русских святых мирян княжеского происхождения. Но при этом о большинстве святых князей не сохранилось никаких сведений ни летописных, ни житийных, остались только их имена и святые мощи.

Почитание святых князей на Руси имеет несколько иные основания, нежели почитание византийских императоров. Последние, как уже говорилось, в первую очередь канонизировались за поддержку Православия в борьбе с ересями в эпоху Вселенских Соборов. В этой канонизации находил свое выражение теократический идеал царского служения. Но русский удельный князь, по общественному своему положению, никак не может быть сопоставлен с царем. Его власть ограничена вечем, дружиной, церковной иерархией. Он воплощает в себе не столько начало власти. сколько начало служения, являясь политическим, и прежде всего военным вождем. А как только Русь усваивает греческий идеал власти и переносит его, вместе с царским титулом, на великих князей Московских, княжеская святость прекращается. Никто из благочестивых царей Московских не был канонизован [865] . Поэтому можно предположить, что канонизация князей не имеет ничего общего с освящением власти.

Чтобы уяснить во всей чистоте и своеобразии сущность княжеского подвига, Г. П. Федотов предлагает выделить в сонме святых князей несколько групп: князей равноапостольных, князей-иноков, князей-страстотерпцев и, наконец, князей, прославленных своим общественным служением.

Сравнение св. князя Владимира и св. княгини Ольги с Константином и Еленой звучит уже в ранних похвальных словах им (XI в.). Общность заслуг перед Церковью была основанием перенесения на русских князей-крестителей имени «равноапостольных». Князь Владимир после Крещения прославился и личным благочестием, особенно обильной милостыней, о чем упоминают практически все русские книжники, говоря о Владимире даже мимоходом.

Вторую группу составляют князья-иноки. Среди них, прежде всего, следует назвать Николу Святошу († 1142), привратника Печерского монастыря, одного из верных духовных чад прп. Феодосия. Еще один пример – юный Заозерский князь Андрей (XV век). Будучи единственным наследником своего удела, он отказался от него и постригся в Спасо-Каменном монастыре на Кубенском озере. Он скончался через пять лет († 1453), в строгом, созерцательном уединении. Его житие показывает, что, несмотря на юность, святой князь достиг высокого совершенства духовной жизни.

Кроме князей-иноков следует сказать и о святых княгинях, игумениях и строительницах монастырей. Преподобные княгини, канонизованные Церковью, – это Евфросиния Полоцкая, Анна Кашинская, супруга св. князя Михаила Ярославича Тверского, скончавшаяся в монастыре в 1368 г.; Евфросиния Суздальская, дочь св. кн. Михаила Черниговского, и Евфросиния (в миру Евдокия) Московская, супруга Дмитрия Донского, постригшаяся незадолго до кончины († 1407) в Вознесенском девичьем монастыре. Наиболее яркий образ святой княгини видим в житии св. Евфросинии Полоцкой († 1173). См. Приложение к теме 6.

Князья-иноки почитаются как иноки, то есть преподобные, а не как князья. В их жизненном пути, общем пути монашеского подвига, мы не увидим во всей полноте особенностей подвига княжеского.

Третья группа – убиенные князья, мученики и страстотерпцы. О подвиге святых страстотерпцев на Руси говорилось выше. Условия же для настоящего мученичества за Христа создало татарское иго. Как мученичество за веру стал пониматься и ратный подвиг, смерть в бою за Русскую землю.

К мученикам от монголов относят свв. князей Романа Олеговича, Васильке Константиновича, Михаила Черниговского, Михаила Тверского и др. К ним, на наш взгляд, можно причислить и мучеников Зарайских– князя Феодора, княгини Евпраксии и младенца Иоанна, о которых говорилось выше. Бесспорным мучеником и самым почитаемым из святых князей, после Бориса и Глеба, был Михаил Всеволодович Черниговский, казненный с боярином Феодором в Орде 20 сентября 1246 г. См. Приложение к теме 6.

В повествовании о гибели князя Василько летопись дает его характеристику, в которой можно видеть идеальный образ древнерусского князя. В нем нет никаких аскетических черт: «Бе же се Василько лицом красен, очима светел и грозен взором, и паче меры храбр, сердцем же легок; а кто ему служил, хлеб его ял, чашу его пил, той за его любовь никако же можаше у иного князя быти, ни служити: излише бо слуги своя любяше; мужество и ум в нем живяше, правда же и истина с ним ходиста, бе бо всему хитр». Эта яркая характеристика, в тех же выражениях, прилагается ко многим святым князьям, в том числе и к Александру Невскому.

Но, пожалуй, наиболее полно целостный идеал княжеского служения отражен в Сказании о Михаиле Тверском, одном из лучших княжеских житий. Князь Михаил был

жестоко убит в Орде (1318), став жертвой политической интриги. Ранее он доблестно бился с татарами – и в борьбе с ними, как и в вольной смерти от них «за Христианы», был одинаково верен своему служению. В жизни этого князя можно увидеть тесную связь двух указанных выше путей княжеской святости – подвига страстотерпца и подвига воина, защитника Русской земли. Собираясь в Орду, он предчувствует свою гибель, но хочет отвратить ею татарский погром от своей земли: «Аще бо аз где уклонюсь, то вотчина моя вся в полону будет, множество христиан избиени будут; аще ли после того умрети же ми есть, то лучше ми есть ныне положити душу свою за многие души».

Многое сближает повесть о св. князе Михаиле Тверском с житиями свв. Бориса и Глеба и св. князя Михаила Черниговского. И все же основной мотив подвига — даже единственный, выдвигаемый здесь, – иной. Это не последование Христу в Его безвинном страдании, не стремление избежать предательства Его участием в языческом обряде, а самоотверженная любовь к народу, готовность отдать свою душу «за други своя». Этот мотив господствует в житиях четвертой группы князей – воителей за Русскую землю.